Сын в тюрьме как жить дальше

  • автор:

«Как помочь сыну вернуться к жизни после тюрьмы?»

12 лет заключения повлияли на его личность. Он находился в ситуации, когда не было свободы выбора, только правила, строгий режим. Он привык жить без личного пространства, испытывал постоянный стресс, тревогу. При этом надо было защищаться, демонстрируя окружающим свою неуязвимость и эмоциональную стабильность.

Предполагаю, что он никому не может доверять, что приводит к замкнутости и даже некоторой паранойе, не говоря уже о неврозе. Возвращение во внешний мир — это психологический и культурный шок после такого количества лет, проведенных совсем в другой системе. Сейчас он свободен, но только формально, а социально он изолирован и закрыт. Интегрироваться ему может быть сложно и из-за возможного депрессивного состояния.

То, что в психиатрической клинике ему сказали, что он здоров, не значит, что у него нет проблем с самоконтролем, импульсивностью и состоянием подавленности (или депрессии). Возможно, ему стоит показаться еще нескольким неврологам и посещать психолога (посмотрите бесплатную помощь в вашем городе).

Даже если вы не понимаете его сейчас, вам надо дать ему возможность говорить, поощрять рассказы о том, что он чувствует, думает. Ему надо выражать свои состояния. Иначе будет снижаться его потенциал к адаптации в новых условиях. В тюрьме агрессия и гнев — это методы защиты. Надо найти способы контролировать эти чувства. Направить их в продуктивное русло. Это может быть спорт, например, какие-то активные занятия.

Сейчас его могут отвергать и окружение, и работодатели. Ему очень нужна поддержка. Постарайтесь концентрировать его внимание на результате, который он может получить (иметь заработок, общение, личные отношения), а не на прошлом. Если для вас это сложная задача, повторюсь, попробуйте найти психолога или форумы для тех, кто оказался на свободе после длительного заключения.

Привет, форумчанам. Хотела рассказать свою историю ну может кому поможет. Может кто просто к сведению примет.) У меня муж попал под арест. Нашли у него курительную смесь и загребли. У меня нормальный любящий муж даже не пьющий но зато творческий.) Стало вот ему любопытно, что такое спайс ну и купил на вокзале «пакетик». Там же его полиция и поймала. Ну в принципе по закону, да виноват. Но мы столкнулись с жуткой дикостью и неправомерностью действий нашей законодательной системы.
Если без подробностей, то у нас по закону дают за спайс условку, если найденное количество не превышает специальной нормы. Так вот следователи померили найденный «пакетик» и прицепились к милимилеграммам курительной смеси. Хотя по закону весы тоже имеют погрешность и эти милимилеграммы не могут быть засчитаны как бОльшее количество, которое уже не тянет на условку. Судьи, следователи и все те, кто занимался делом мужа просто закрыли на это глаза и хотели посадить его уже на ТРИ года! вы представляете, что значит для творческого человека ТРИ года колонии поселения!!! Это просто мрак и ужас!
У меня особо денег не было но на адвоката на собирали. Так судья на заседании даже слушать не хотела и законные доводы адвоката и не хотела видеть, что муж единственный кормилец в семье на котором и пожилые родители и я с маленьким ребенком, не смотрела даже то, что у человека кристальная репутация!
Просто ей нужно было видно для галочки поставить в отчетность еще одно дело! Мне так адвокат и сказал, что считается, чем больше у судьи положительных дел, тем хуже для карьеры судьи.
В общем вот сколько заседаний не было по нашему делу, сколько мы прошений не подавали в разные инстанции судья как будто вообще ничего не боялась и ничего на нее не действовало. И если честно я каждый день боялась за мужа (сокамерники жуткие ему попались) и каждый день боялась за нашего маленько сына. Ну что сказать маленькому ребенку, когда он спрашивает по сто раз на дню: а где папа? Плюс родители пожилые нервничали очень. Честно, никому не пожелаю того что я пережила. Но я знаю, что многие люди оказывались или сейчас находятся в подобной ситуации.
Все что я писала выше — это для того чтобы было понятно в какую дикую ситуацию попала я. И какая у нас система провосудия адская. Я на самом деле была просто на грани потому что даже мой адвокат стал просто тянуть из меня деньги, которых и так не было. Сейчас понимаю, что я глупая была и поняла это далеко не сразу!
Я случайно в инете нашла одну компанию (тут не указываю название ибо это не реклама), которая предлагала услугу — «журналист на суд». Суть в том, что на заседание приходит журналист — официальный представитель федерального издания ( у меня был журналист из Известий). Он естественно не может прийти на суд без так называемой аккредитации поэтому судья знает о присутствии работника СМИ на заседании. Журналист записывает все в блокнот и на диктофон (все что происходит на заседании). Само появление появление корреспондента в зале суда производит неизгладимое впечатление на судью. Собственно, когда я звонила еще в компанию, которая предлагает эту услугу «журналист на суде» мне там сразу сказали, что у них большой послужной список выигранных дел. Не хуже, чем у хороших адвокатов. У них там и изменения приговоров и по убийствам и по различным обвинениям.
Фишка такого журналиста показать, корумпированому или недобросовестному судье, что делом заинтересовались газеты и журналы в общем дело может получить огласку в СМИ.
Кстати, там же в этой компании предлагают сделать запросы от СМИ в различные инстанции: суды, приемную президента, различные комитеты, в общем куда вам нужно. Как мне объяснили по закону «о Средствах Массовой Информации» в течении 30 дней гос органы обязаны ответить на такой запрос. Если отправляет адвокат или подсудимый жалобу или прошения ждать можно очень долго ( на своем опыте знаю,на мою жалобу надзорным органам даже не ответили).
В общем чтобы долго не рассказывать просто скажу, что я решилась на эту услугу потому что я уже хваталась за все. И честно боялась, что лоханут ну возьмут деньги и никто не придет. Но у меня вперед никто денег не взял, а в назначенное время пришел журналист, показал мне удостоверение. Он уже был аккредитован на суд (они сами это как-то делают, не знаю как) и ему только нужно было представится судье.
Вот вы не поверите судья, действительно, изменился на глазах! Вот правда. Мне вот все что в этой компании рассказывали: что судьи боятся журналистов, боятся СМИ, огласки — вот все правда!
Наша судья стала внимательно слушать адвоката ( я сменила его на другого), перестала затыкать его на каждом слове и по-моему впервые ознакомилась с нашим делом внимательно. В результате мы добились того что наше дело пересмотрели в нашу пользу. И с трех лет изменили наказание на год, а учитывая, что мой муж уже отсидел полгода осталось совсем чуть-чуть. Но мы не сдаемся будем и дальше подавать прошения о помиловании!
Вот такая история надеюсь, кому-то поможет. Извините, если не правильно размещаю пост просто очень хочется показать людям, что не все потеряно даже в таких ситуациях.

Социальная адаптация осуждённых, отбывших уголовное наказание в виде лишения свободы — это сложный, нравственно-правовой процесс. Этот процесс охватывает целый комплекс вопросов связанных с восстановлением одобряемого обществом статусного состояния, приобретением полезных контактов, устранения или нейтрализации отрицательных факторов, препятствующих возвращению к честному, согласующемуся с законом образу жизни.

На сложность процесса социальной адаптации осуждённых обращает внимание проф. Т.Ф. Минязева, которая справедливо отмечает: «Нет таких средств, которые бы предотвращали бы неизбежные негативные последствия пребывания в местах лишения свободы. Ни обучение, ни труд, ни проведение каких-либо специальных мероприятий, направленных на подготовку осуждённых, содержащихся в исправительных учреждениях, к будущей жизни на свободе, ни просмотр осуждёнными телепередач или прослушивание радиопередач, ни даже непосредственное пребывание на воле в период краткосрочных выездов или ежегодных отпусков, не в силах предсказать трудности, с которыми они столкнутся после освобождения».

Преодоление трудного периода социальной адаптации осуждённых после отбытия наказания, связанного с изоляцией от общества (в особенности при длительных сроках), требует от них не только большой концентрации волевых усилий, но и устойчивого осознанного и даже непреодолимого желания не возвращаться вновь в исправительное учреждение.

Актуальность вопросов, связанных с необходимостью активной социальной адаптации осуждённых обусловливается целям рядом следующих объективных обстоятельств:

1) длительное пребывание в условиях изоляции приводит к утрате семьи, постоянных социально полезных контактов с родственниками, друзьями, близкими, сослуживцами;

2) изменяются социальные взгляды осуждённых;

3) у осуждённых вырабатываются пассивная социальная позиция, отсутствие прогрессивных интересов, стремление существовать за счёт других и государства и т.д. Особые трудности испытывают освобождаемые осуждённые после отбытия наказания связываются с вопросами трудоустройства и местом жительства. Потеря семьи является одним из самых основных факторов, который в сочетании с вышеуказанными причинами может послужить мотивационным началом к совершению новых преступлений. Эти преступления, как правило, носят имущественный характер, либо направлены против личности.

В минимальных стандартных правилах обращения с заключёнными, принятых ООН 30 августа 1955 года (Правило № 80), рекомендуется: «С самого начала отбывания срока заключения следует думать о будущем, которое ждёт заключённого после его освобождения, поэтому, ему следует помогать, поддерживать и укреплять связи с лицами и учреждениями, которые способны защищать интересы его семьи и способствовать его включению в жизнь общества после освобождения».

Глава 22 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации «Помощь осуждённым, освобождаемым от отбывания наказания, и контроль за ними» посвящена вопросам социальной адаптации осуждённых после отбытия ими уголовного наказания.

Закон (статья 180 УИК) возлагает на администрацию исправительных учреждений обязанность подготовки каждого осуждённого к предстоящему освобождению. Администрация учреждений, исполняющих наказания, должна оказывать содействие в трудовом и бытовом устройстве освобождаемых осуждённых. Не позднее чем за два месяца до истечения срока ареста либо, за шесть месяцев до истечения срока принудительных работ или лишения свободы, а в отношении осуждённых к лишению свободы на срок до шести месяцев – после вступления приговора в законную силу администрация учреждения, исполняющего наказание, уведомляет органы местного самоуправления и федеральную службу занятости по избранному осуждённым месту жительства о его предстоящем освобождении, наличии у него жилья, его трудоспособности и имеющихся специальностях. С осуждённым проводится воспитательная работа в целях подготовки его к освобождению, осуждённому разъясняются его права и обязанности.

Федеральным законом от 29 февраля 2012 года № 14-ФЗ введена дополнительная обязанность администрации учреждения, исполняющего наказание, относительно осуждённых за преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности (ч. 2.1 ст. 180 УИК). Этой категории осуждённых не позднее чем за шесть месяцев до истечения срока отбытия наказания, администрация обязана разъяснять их право на освидетельствование комиссией врачей – психиатров для решения вопроса о наличии или об отсутствии у него расстройства сексуального предпочтения (педофилии) и определения мер медицинского характера, направленных на улучшение его психического состояния, предупреждения совершения им новых преступлений и проведение соответствующего лечения.

Осуждённые, являющиеся инвалидами первой или второй группы, а также осуждённые мужчины старше 60 лет и осуждённые женщины старше 55 лет по их просьбе и представлению администрации учреждения, исполняющего наказание, направляются органами социальной защиты в дома инвалидов и престарелых.

По истечении срока отбывания наказания либо в случае условно-досрочного освобождения осуждённого от отбывания наказания или замены ему неотбытой части наказания более мягким видом наказания администрация учреждения, исполняющего наказание, передаёт необходимые материалы в отношении осуждённого, прошедшего освидетельствование и лечение в орган здравоохранения по избранному месту жительства для решения вопроса о его лечении или направлении в психоневрологическое учреждение (ч. 4. ст. 180 УИК). Аналогичное правило установлено и в отношении осуждённых за совершение в возрасте старше 18 лет преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, не достигшего четырнадцатилетнего возраста (ч. 5 ст. 180 УИК).

Администрация исправительных учреждений обязана обеспечить освобождённых, освобождаемых от принудительных работ, ареста или лишения свободы на определённый срок проезд за счёт государства к месту их жительства. Они обеспечиваются необходимыми продуктами питания или деньгами на время проезда в установленном порядке.

При отсутствии необходимой по сезону одежды или средств на её приобретение осуждённые, освобождаемые из мест лишения свободы, обеспечиваются такой одеждой за счёт государства. Кроме того, им может быть выдано единовременное денежное пособие, в установленных размерах (размеры пособий определяются Правительством Российской Федерации). Обеспечение продуктами питания, одеждой, выдача единовременного денежного пособия, а также оплата проезда освобождаемых осуждённых производится администрацией учреждения, исполняющего наказание.

При освобождении от отбывания в виде принудительных работ, ареста или лишения свободы на определённый срок осуждённых, нуждающихся по состоянию здоровья в постороннем уходе, беременных женщин и осуждённых женщин, имеющих малолетних детей, а также несовершеннолетних администрация учреждения исполняющего наказание заблаговременно ставит в известность об их освобождении родственников либо иных лиц.

В соответствии с требованиями Конституции Российской Федерации (ч. 1 ст. 23) освобождённое лицо, равно как и все граждане, имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну. С учётом этого, закон не предусматривает обязанности администрации учреждений, исполняющих наказания, сообщать о предстоящем освобождении родственникам осуждённых и иным лицам. Исключение предусмотрено лишь в отношении: осуждённых несовершеннолетних, беременных женщин, женщин, имеющих малолетних детей и больных, нуждающихся в постороннем уходе. При отсутствии родственников о предстоящем освобождении осуждённого могут быть извещены иные лица, достигшие совершеннолетия и заслуживающие доверия. Указанные выше лица, освобождаемые из исправительных учреждений, направляются к месту жительства в сопровождении родственников или иных лиц. В случае отсутствия таковых, либо их неприбытия освобождённые, указанных категорий сопровождаются к месту жительства сотрудниками исправительных учреждений.

Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации (ст. 182) закрепляет права освобождаемых осуждённых на трудовое и бытовое устройство и другие виды социальной помощи. Указанная норма лишь в самой общей форме закрепляет права лиц, освобождаемых от ареста или лишения свободы на определённые виды социальной помощи. Практика показывает, что лица, освобождённые из ИУ, занимаются самостоятельным трудоустройством, без какой-либо надежды на помощь со стороны государства. Вместе с тем, они имеют право обращаться за содействием в этих вопросах в органы федеральной службы занятости по месту их жительства. Закон Российской Федерации «О занятости населения в Российской Федерации» (п.2 ст. 5 в редакции Федерального закона от 22 марта 1996 года № 36-ФЗ) относит освобождённых из учреждений, исполняющих наказание, к числу лиц, пользующихся повышенной социальной защитой.

Проблемными остаются и вопросы обеспечения бывших осуждённых жильём. Нормы действующего законодательства о жилье не предусматривает каких-либо особых преимущественных прав на его получение лицами, освобождёнными от наказания, по сравнению с другими гражданами. Осуждённый, отбывший наказание, вправе обратиться в органы местного самоуправления с просьбой о постановке его в очередь для получения жилья на общих основаниях. Вместе с тем, во время отбывания наказания и после освобождения от него за гражданином сохраняется право собственности на частное домовладение, в том числе индивидуальное или долевое право собственности на приватизированную квартиру. Он может получать жильё по наследству, договору купли-продажи, дарения, приобретать земельные участки под индивидуальное строительство и т.д. При наличии оснований, указанных в законе, возможно:

1) восстановление утраченных прав на проживание в домах государственного, общественного и жилищного муниципального фонда;

2) прописка (регистрация проживания) у родственников, супругов и иных граждан.

В ряде регионов, по решению местных органов власти и управления, отдельных организаций созданы центры социальной адаптации, дома ночного пребывания и подобные им организации, предназначаемые для временного проживания лиц, по каким-либо причинам, не имеющим жилья. В них могут обращаться и лица, отбывшие наказание.

Может ли тюрьма исправить преступника?

Тема тюрьмы, условий жизни заключенных, справедливости наказаний и смысла лишения свободы становится одной из ключевых тем общественной дискуссии. Наталья Кузнецова знает о том, что переживает человек, попавший в тюрьму, не понаслышке. Много лет она занимается помощью заключенным. В последнее время как член Общественной наблюдательной комиссии Московской области по общественному контролю за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и содействия лицам, находящимся в местах принудительного содержания (ОНК МО), представитель от РОО «Милосердие». Священник Дмитрий Свердлов поговорил с Натальей Кузнецовой о том, что такое современные российские тюрьмы и колонии.

Наталья Кузнецова. Фото: miloserdie.ru

— Каковы ваши общие впечатления от мест лишения свободы?

— Тюрьма есть место окаянное. Поэтому лучше никого туда не помещать. При этом бывают такие люди, которые действиетльно представляют реальную угрозу окружающим. Но, честно говоря, за все время своей работы я повидала немалое количество людей в следственных изоляторах и в колониях, и у меня создалось впечатление, что значительная часть этих людей могла бы там не находиться. Нет необходимости изолировать их от общества.

Конечно, их не нужно идеализировать, но и демонизировать тоже не нужно.

Лишение свободы почти никого не исправило. Наоборот. Как правило, только криминализовало. Человек приучается жить по этим криминальным законам. Если он до этого их еще не знал и попал в первый раз, то он приобретает тот опыт, который мог бы не приобретать.

Смысла содержать это оргомное, по-моему, число заключенных — 740 тысяч человек в России по состоянию на 1 мая – я не вижу никакого. Кроме того, у нас есть порядка 340 тысяч сотрудников, которые охраняют и обслуживают заключенных. Сюда надо еще прибавить родственников и вообще всех связанных с этой сферой — социальных работников и прочие службы. Мне кажется, что в итоге чуть ли не треть страны связана с системой исполнения наказаний.

Заключение не идет заключенным на пользу. Собирается в одном месте огромное количество совершенно разных, чужих людей, вынужденных жить бок о бок, в довольно стесненных условиях. С одной стороны, они преступники, и нет основания устраивать им курорт. Но, с другой стороны, условия все-таки должны быть человеческими.

— А они нечеловеческие?

— На свободе разве у всех человеческие? Далеко не у всех. Так вот там — в квадрате. Следственный изолятор — это вообще учреждение, где подследственные люди содержатся. Их туда закрыли, изолировали для того, чтобы они не сбежали, не мешали расследолванию какого-то дела. И вот они там сидят.

Фото: Доктор Che, photosight.ru

— При этом они невиновны, поскольку их вина не доказана?

— Пока они под следствием, пока их вина не доказана и суд не признал их виновными и не приговорил их к какому-то виду отбывания наказания, то они не осуждены. Но они уже там. Они лишены свободы, они отлучены от семьи, дети отлучены от мам, от отцов. Что же в этом хорошего?

На дворе 21-й век, тюрьмы наши пытаются ремонтировать, приспосабливать к международным нормам, но до этого всего еще далеко. Понятно, что когда ты приезжаешь с какой-то плановой проверкой, тебе показывают камеры — все так, вроде, чистенько. И вот встают тетеньки, у них там койки до сих пор двухярусные. А то и три яруса бывает, если перенаселение… Матрас, подушка, одеяло. Тумбочка. Туалет шторкой загорожен. Или не загорожен — тогда надо написать, чтобы загородили. Стол, на столе большая миска, полная окурков. Дышать довольно сложно в такой камере, накурено. Сам язык, на котором там все говорят, и вообще сама атмосфера…

Я когда приезжаю, я смотрю в первую очередь всегда с точки зрения, что бы было, если бы сюда попала я? Или кто-то из моих близких родственников. Как выжить? Вот этого я не знаю. Я не считаю себя сильным человеком. Удержалась ли бы я там? Не могу себе ответить. Мне хочется надеяться и верить, что да, моя вера меня как-то бы поддержала. Но пока не проверишь, не узнаешь. Потому что это аттракцион не для слабонервных.

Много тяжелых историй. Одна женщина просила помочь нашу комиссию со своим ребенком. Ему 10 или 11 лет. Она осуждена, но дело подано на пересмотр, и она бьется, чтобы ей сократили срок. А ребенка пока забрали в детдом. Это, ладно, нормально. Но что самое ужасное, мальчика выставили на усыновление. Как это возможно в принципе?! Дело подано на пересмотр, она теоритически скоро может освободиться, а ребенок будет усыновлен другими родителями? Причем это не та мать, которая бросила сына, а та, которая хочет сама его воспитывать. Она писала директору детдома, просила этого не делать. И никакого ответа нет.

Как люди там живут? На маленьком пространстве развешаны какие-то вещи, что-то разложено. Табор в миниатюре. Только в таборе семья, а здесь люди, которые по стечению обстоятельств загнаны в одно помещение. Тут с родным мужем пойди уживись в одной квартире, а в таких условиях как? Я понимаю, что есть действительно преступники. Есть женщины, которые с жестокостью совершили какие-то преступления. Но большинство не совершали общественно опасных деяний.

Условия заключения совершенно однозначно негативно влияют на человека, могут ввергнуть человека в уныние, в депрессию. Или он начнет защищаться, держать себя жестко, что тоже ему не на пользу. И человеческого остается все меньше. Если ты хочешь там выжить, то тебе приходится быть жестким.

Вот, например, женская колония. Более, чем полторы тысячи тетенек, от 18 до 65 и старше даже. Ты все время на виду. Ты не можешь уйти в комнату. Ты не можешь даже в туалете уединиться. Ты бесконечно как на ладони. И вот ты варишься в таких обстоятельствах… То же и в СИЗО. Только там тебе могут еще и сказать : «Вы знаете, мы выяснили, вы невиновны. Вы можете уходить».

— Невиновны? Уходить? Но я знаком со статистикой, которая говорит, что у нас очень небольшой процент обвиняемых получает оправдательный приговор.

— Да, это правда. Но это не значит, что все осужденные действиетльно виновны. Представьте, кого-то арестовали, велось следствие, десятки человек задействованы. Считается, что они профессионалы. И вдруг суд его оправдывает. То есть выясняется, что все они работали напрасно, и человек невиновен, а главное — преступление не раскрыто? Система нечасто готова это признать.

Вот еще история, из последних ужасных случаев, в СИЗО в Егорьевске. Члены нашей комиссии ездили разбираться с этим. Погиб подследственный. Родителям сказали, что парень повесился. А на самом деле экспертиза была проведена с целым рядом нарушений. Повторная экспертиза в городской больнице выяснила, что у него побои по всему телу и следы, похожие на изнасилование. При первичной экспертизе не взяли даже анализы и не провели исследование, смерть наступила до или в результате удушения. Он якобы повесился в штрафной камере на проводе. Ну как в штрафной камере мог оказаться провод, когда даже крестик с человека снимают?

Дальше. В Саратове парня приговорили к 120 часам принудительных работ. А он не вышел на эти работы, потому что нога была сломана, в гипсе. Приехали домой, увезли в колонию, а через несколько дней позвонили родителям и сказали, что умер от сердечного приступа. И тело не хотели отдавать, мол, сами похороним. Конечно, родители не согласились, приехали. Тело – сплошной синяк, голова отрезана и пришита. Это страшно.

Для меня здесь есть огромная проблема. Я общаюсь с сотрудниками как проверяющий или просто приезжаю от «Милосердия» с какой-то гуманитарной помощью, акциями, концертами. И сотрудники исправительных учреждений — все вроде бы нормальные люди. Ну, может быть, иногда погрубее разговаривают с народом. Иногда поспокойнее…

Но что с ними происходит потом? Вот это страшное искушение, когда в твоей полной власти находится другой человек. И если нет внутренних тормозов, то крышу сносит. Потому что можно себе позволить, что угодно, можно с этим человеком делать все, что угодно. Но при этом даже не доказано, что тот человек преступник. Все эти случаи, про которые мы сейчас говорим, происходили в СИЗО.

…Я все время меряю на себя. Если бы я туда попала, как я могла бы там выжить? Как? За счет чего? Если ты слабак, то будешь там страдать. Для того, чтобы как-то там утвердиться, нужны определенные качества — и эти качества, скорее всего, не те, какие мы бы хотели видеть в заключенном, когда он вернется оттуда в общество.

— Почему в таком случае эта мера пресечения, заключение в СИЗО, так популярна в отечественной юридической практике?

— Ну, тюрьма — самая дорогая гостиница в мире. В любой стране. Содержать тюрьму — это очень накладно для государства, но очень выгодно для ведомства, это очень большие средства. И потом, эта система сложилась не вчера. Мне кажется, она не то чтобы даже советская, а она еще из НКВД. «Все — враги народа, всех закрыть». «Нет человека, нет проблемы».

Мне кажется, что можно не сажать очень многих из этих людей. Сейчас такое количество современных технологий, когда можно отслеживать перемещение человека, можно организовать ему домашний арест. Эта система воспроизводит саму себя, она абсолютно нечеловеческая. Она карательная, а не исправительная. Человека посадят в СИЗО. Он еще не осужден, но его уже карают. Ну что ж это такое?

— А когда люди призывают государство к избранию этой меры пресечения, почему это происходит?

— Они просто сами там не были. Нет личного опыта? «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Евангелие еще никто не отменял.

Мне кажется, что очень изменился мир. Человеческая жизнь перестает быть ценностью вообще. Раньше, в войну, люди в плен сдавались, чтобы любой ценой сохранить жизнь. В лагерях на предательства шли, только чтобы выйти живому. Я не говорю, что это правильно, но…

Сейчас не так. Есть знакомые молодые ребята, девочонки. Ты им говоришь: «Ну что же вы? Вы пьете, делаете разные убийственные вещи с собой. Вы портитие себе жизнь. Вы можете просто рано умереть. Вы в таких местах бываете, где риск внезапной смерти возрастает в разы. Что же вы так к своей жизни относитесь?» Они говорят: «А пофиг». И вот от этого вот «а пофиг» мне страшно, потому что такого не было. Наверное, было, но не в таком масштабе, и у людей таких молодых не было. Я не помню такой период и не читала о нем, чтобы это было так.

Бывало, наверное, что человек махнул рукой на свою жизнь, но надо было до этого момента дойти. А сейчас у них в начале жизни вот такое отношение к жизни.

Это может быть связано с виртуализацией жизни. Они насмотрелись в компьютерных играх, где кровь рекой и все умирают понарошку. И вроде они понимают, что это смерть, но в то же время они понимают, что это не смерть. Может поэтому они так и относятся к своей жизни.

Но проблема еще и в том, что они так и к другой жизни относятся. Им ни своей не жалко, ни чужой. Беда просто. У нас в России вообще, конечно, всегда было так, что «бабы новых нарожают». Вот оно и оттуда тоже. Это не вчера началось. Но мы-то с вами, ребят, живем сегодня? Мы то отвечаем за себя. Если мы хотим все-таки, чтобы мы были людьми, нельзя же в средневековье, в жестокость все время сваливаться?

— Что может Церковь сегодня сделать для того, чтобы, если не радикально изменить ситуацию, хотя бы попытаться поправить?

— У нас почти во всех колониях и во многих СИЗО есть храмы. Где-то отдельно стоящие, где-то домовые. Если нет храма, то есть часовня или молительная комната. Приезжаешь, спрашиваешь: «О, у вас храм?» — «Да, у нас храм». — «А в честь кого?» Дальше тишина. Ни сотрудники, ни заключенные не знают.

В редких случаях, где действительно батюшка бывает каждую неделю, его там все знают. Знают, как зовут. Знают, когда приезжает. Но это скорее исключение. В большей части храм стоит, но закрыт. По большим церковным праздникам, конечно, почти везде служат. Во многих местах – примерно раз в месяц. Ну, не хватает священников.

— То есть храм существует номинально?

— «А батюшка бывает?» — «Бывает». — «А часто бывает?» — «Часто» — «А как батюшку зовут?» — «Ой, не помню. Сейчас помнил, но забыл». Сотрудники еще, может быть, знают, как зовут. Почему знают? Потому что они его зовут на все мероприятия. На спартакиаду, куличи освящать, иногда на крещение покропить все крещенской водичкой.

Может, мне не повезло, я не во всех колониях была. Но я ни в одном тюремном храме не видела расписания служб. Если бы, не приведи Господи, я куда-нибудь туда попала в качестве заключенной, я не представляю, как бы я могла причаститься, исповедоваться. «А когда приедет батюшка?» — «Когда сможет. Только что был, уехал».

Обязательств нет. Обязательств перед людьми в первую очередь.

Что делать? Не знаю. Можно, конечно, административными мерам священников заставить. Можно поставить в каждую колонию по священнику, чтобы он там служил 2-3 дня в неделю. Но милосердия по разнарядке не бывает. И если он сам этого служения не любит, или не расположен, или ему это не близко — ну что ты тут сделаешь? Да и где столько священников-то найти?

— Какой выход из этого может быть?

— Если бы был выход, он, наверное, был бы уже найден… Мне кажется, что нужен более широкий общественный контроль. Вот в тех же районных отделах, куда задержанных доставляют – почему не сделать прозрачную стену, чтобы родственники могли прийти и увидеть, что с человеком все в порядке? Речь не о свидании, не об общении, но просто чтобы увидеть и успокоиться.

Еще, наверное, нужна ротация членов общественных комиссий. Потому что начинает замыливаться глаз. Человек начинает привыкать, смотреть на происходящее не снаружи, а уже как бы изнутри системы. Как свой. Но это тоже нужно делать обдуманно, не менять весь состав ОНК, а вводить новых людей, чтобы те, кто уже наработал опыт, могли им поделиться с новенькими.

Кроме того, я думаю, что если будет ротация наблюдателей, то больше людей узнают, увидят, что именно происходит в этой системе. И не будет иллюзий, будет меньше равнодушия, несопричастности.

Вы меня простите, Мне кажется, что я говорю какие-то всем известные вещи и не открыла никакой Америки. Но если вдруг открыла кому-то глаза на что-то, хорошо бы, чтобы они и оставались открыты.

«В тюрьме он уделял внимание только мне». О романтических отношениях с заключенными

«Муж ушел к любовнице, подсел на наркотики, и его снова посадили»

Ирина, 35 лет, Санкт-Петербург:

Я была замужем уже семь лет, дело шло к разводу. Чтобы как-то разрядиться, попросила подругу познакомить меня с мужчиной. Муж подруги отбывал наказание в колонии, и она познакомила меня с его сокамерником, которому оставалось сидеть еще год. Поначалу я не восприняла это знакомство всерьез и даже испугалась: у меня было двое детей, и человек из МЛС (мест лишения свободы. — Прим. ред.) в мою семью как-то не вписывался. Со временем я расслабилась и пустила все на самотек. Из родных о нем знала только сестра, но она в мою жизнь не лезла. После развода с мужем я поехала на длительное свидание к своему новому знакомому. Впечатления были шикарные: меня окружили заботой и теплом, которых на тот момент очень не хватало.

Через десять месяцев он освободился, и мы стали жить вместе. Конечно, были трудности. Я его очень ревновала: пока сидел, он был на связи 24 часа в сутки, а освободился — у него свои интересы, новые знакомые. Мне хотелось, чтобы он, как и раньше, уделял внимание только мне. На этой почве мы часто ссорились, но потом как-то притерлись друг к другу. Через полтора года после освобождения мы расписались, а в 2015 году родился сын. Если сравнивать моего нынешнего мужа с первым — разница колоссальная. Первый муж привык, что ему помогают, что родители рядом, он был очень ленивым. Нынешний муж никогда не отказывал в помощи и брался за любую работу.

Мы с мужем поняли, что новый срок ему только на пользу. Тюрьма иногда ставит мозги на место

Все было бы хорошо, если бы у мужа не появилась другая женщина. Он познакомился с ней, когда собирал ремонтную бригаду: дал объявление в газету, а она позвонила. Эта женщина только освободилась и наплела мужу, какая она хорошая и как несправедлива к ней судьба. Вот и спелись. Она торговала наркотиками, а он начал употреблять.

В декабре 2016 года я попала в больницу, врачи диагностировали онкологию. Когда я выписалась, муж, плотно подсевший на наркотики, собрал вещи и ушел к другой. Через какое-то время он попался на хранении. Сейчас отбывает срок: дали три года и ждет добавку по другой статье. Его любовницу тоже посадили.

Муж решил вернуться к нам. Я его простила, поддерживаю морально, а он просит прощения в письмах. Он добрый, любит детей, и если бы не зависимость от наркотиков — хороший человек. Мы поняли, что этот срок ему только на пользу. Тюрьма иногда ставит мозги на место. Я очень надеюсь, что все наладится. Время лечит, а я люблю мужа и чувствую, что это мой человек. Ждать не трудно. Пока сижу дома с младшим сыном. Когда он пойдет в сад, выйду на работу. Родные помогают, еще у меня старший ребенок — инвалид, получаю неплохую помощь от государства. Первый муж оставил меня в свое время одну с болезнью и тремя детьми. Я справилась. И сейчас справлюсь.

«Когда он сел во второй раз, я подала на развод, а потом вышла за него снова»

Александра, 31 год, Ульяновск:

Семь лет назад мне с незнакомого номера позвонил мужчина, представился Максимом. Оказалось, что он ошибся и попал не туда. Мы разговорились и стали часто созваниваться. Максим сразу сказал, что сидит в колонии за убийство и что ему осталось еще полтора года, а до этого сидел по малолетке. Он позвал меня на КС (краткосрочное свидание. — Прим. ред.), съездила. Мы понравились друг другу, и он спросил, согласна ли я его ждать.

Я помогала ему: возила передачки, деньги на телефон закидывала, выбивала свидания. Через несколько месяцев Максим предложил расписаться. Я собрала все бумаги. Родственникам ничего не сказала, думала, не поймут. Когда он освободился, стали жить вместе. Муж устроился на работу, обеспечивал меня, подарки дарил, в кафе и кино водил. В общем, относился очень хорошо, даже голос никогда не повышал. Родственники хорошо его приняли, мама моя его за сына считала.

Однажды муж выпил с друзьями и натворил дел: избил и ограбил прохожего. Я влезла в долги и набрала кредитов, чтобы нанять платного адвоката. В итоге мужа посадили на четыре с половиной года. Когда услышала приговор, у меня опустились руки. Тогда еще мама умерла, я осталась одна, без денег и в долгах. Я должна была ехать на встречу с адвокатом, но утром проснулась и решила, что все, с меня хватит. Я не брала трубку, а потом вообще поменяла номер. Муж заваливал меня письмами, я все читала, плакала, но ни на одно не ответила. Подала на развод.

Как бы жизнь ни сложилась, я его никогда не прощу и обратно не приму. Хотя мы до сих пор расписаны

Два года мы не общались. Потом Максим через племянника узнал мой новый номер и позвонил. Все началось по новой: свиданки, передачки… Мы помирились и решили расписаться опять. Родные только поддержали. Мужа за хорошее поведение перевели в поселение. Когда до освобождения оставался год, у нас вдруг испортились отношения: я почувствовала, что он как-то не так со мной общается, а потом узнала, что у него появилась другая. Писала ей в соцсети оскорбления, она молчала. Мне было очень больно, неделю с постели не вставала, ревела. Подруги помогли все это пережить, а потом я познакомилась с другим мужчиной. Все прошло, все забылось.

Максим освободился и теперь живет с той девушкой. Я ей как-то позвонила и сказала, чтобы она не переживала, Максим мне больше не нужен, у меня есть любимый мужчина. Обида на мужа, конечно, осталась до сих пор, и как бы жизнь ни сложилась, я его никогда не прощу и обратно не приму. Мы до сих пор расписаны, иногда созваниваемся. Все собираемся развестись, но то у меня, то у него времени нет.

«Мама против брака с заключенным, хотя мой старший брат трижды судим»

Ася, 34 года, Пермь:

За полтора года до знакомства с будущим мужем я разошлась с сожителем. Одной было тяжело: у меня трое детей. Зарегистрировалась на сайте знакомств. Он написал, я ответила и понеслось. Такая страсть вдруг вспыхнула. Он сказал, что сидит за кражу, и позвал на свидание. Увидела его вживую и поняла, что пропала окончательно. Он — это я, только в мужском обличии. Мы говорим одними фразами, знаем, о чем другой думает, чувствуем физическое состояние друг друга. Если в мире существуют две половинки одного целого, то это мы.

Месяц назад мы поженились. Регистрацию организовали за три дня. До любимого мне нужно было ехать 400 км. Я оформила документы в ЗАГСе и поехала с регистратором в колонию. Мы взглянули друг на друга мельком. Две минуты речи, два согласия, две росписи, и регистратор сказала, что мы можем поздравить друг друга первым супружеским поцелуем. Помню, я испугалась, но муж наклонился и поцеловал. Земля поплыла под ногами. Потом его увели, а меня пустили к нему только после получасового досмотра. Страсть дикая, все так быстро, что просто выдохнуть некогда. Три дня пролетели как три часа, расставаться было мучительно больно.

Мама когда-нибудь смирится, а если не смирится, мы уедем из города

Мама, с которой я живу, узнала о замужестве через две недели. Она сказала, что это, конечно, моя жизнь и мне решать, но она боится, что муж воспользуется мной и обманет. А еще сказала, что жить с ней под одной крышей мы не будем: хочешь с ним жить — живи, но не тут. Однажды даже пригрозила, что не отдаст нам внуков. Но этот вопрос обсуждению не подлежит. Дети сразу сказали, что не останутся с бабушкой, а уедут с нами. Они общаются с отчимом по телефону и скайпу, знают, где он и за что, защищают его перед бабушкой и ждут домой. Мне непонятно поведение матери: мой старший брат трижды судим, и ей это жить совсем не мешает, да и любить она его меньше не стала. В любом случае, это все временные трудности. Мама когда-нибудь смирится, а если не смирится, мы уедем из города.

Мы по возможности помогаем друг другу деньгами. Я продаю домашнюю выпечку и подрабатываю на почте на неполную ставку. Пока справляемся. Не сказать, что купаемся в роскоши, но и не голодаем.

Жду любимого уже четыре месяца, до «звонка» остался год и восемь месяцев. В январе планируем подавать на УДО. Очень надеюсь, что освободят. Впереди нас ждет долгое и счастливое будущее. Мы оба в это верим.

«Любимого повязали, как только он вышел на свободу»

Екатерина, 19 лет, Ростов-на-Дону:

Мы познакомились, когда мне было 17 лет, а ему 31. Он написал мне в соцсеть сообщение: «Дай номер», — и ничего больше. Меня это заинтриговало, и я написала свой телефон. Он позвонил и предложил работу: он будет переводить на мою банковскую карту разные суммы, я — пересылать деньги, куда он скажет, а себе забирать процент. Мне тогда очень нужны были деньги, и я согласилась. Иногда он пересылал довольно крупные суммы, меня это напугало, я попросила рассказать подробности. Он объяснил, что он сидит в колонии за разбой и таким образом зарабатывает. Мы стали общаться чаще, не только о работе, но и на личные темы. Потом началось: поздно не гуляй, туда не ходи, с тем не общайся! До него у меня не было парней, было приятно, что обо мне заботятся и переживают. Он стал присылать подарки. Однажды через знакомого передал плюшевого мишку и букет цветов. Я в шоке была. Влюбилась, конечно, и девять месяцев его ждала.

Поехала встречать из колонии, а его приняли прямо на выходе и увезли в отделение разбираться по тем денежным переводам. Мне обидно стало: я столько его ждала, а тут буквально из-под носа уводят. Поехала следом. Полицейские говорили: «Ты что делаешь? Не знаешь его вообще? Зачем он тебе нужен?» А я ответила, что мне все равно и, пока я его не увижу, никуда не уйду. Вечером нас отпустили.

Когда посмотрела на него в первый раз, подумала: «Господи, да что ж мне с ним делать! Это ужас какой-то: худющий, синяки под глазами». Мы вышли покурить, и он случайно прикоснулся ко мне. У меня пошла дрожь по телу, и все, я поняла, что это — мое. Худой? Так ведь откормить можно! А синяки под глазами от недостатка солнца и витаминов.

Любимому после освобождения надо было ездить, отмечаться по месту прописки — а это далеко, время и деньги тратить не хотелось. Он никуда не ездил

Стали жить вместе, через месяц я забеременела. У меня проблемы со здоровьем, и врачи говорили, что если забеременею, то вряд ли выношу ребенка, а если и выношу, то он родится больным. Любимому после освобождения надо было ездить, отмечаться по месту прописки — а это далеко, время и деньги тратить не хотелось. Он никуда не ездил, но я из-за этого не встала на учет в больницу, боялась, что через меня его найдут полицейские. Только однажды поехала на Украину, откуда я родом, сделала УЗИ, узнала пол ребенка. Родила здоровую девочку. А мужа из-за того, что он не отмечался по месту регистрации, объявили в федеральный розыск.

Когда дочке было три месяца, мы решили, что он нелегально пересечет украинскую границу, сможет спокойно работать и никто не будет его искать. Я же поеду следом. У него все получилось, но меня задержали. Позвонила мужу, сказала, что лучше вернуться и написать явку с повинной, тогда срок скостят, и что, если он не приедет, меня посадят за укрывательство. Он вернулся.

Мужу дали пять лет, хотя прокурор просил три года. Будем подавать апелляцию. Сейчас я с дочерью живу у свекрови, у нас отличные отношения. Жду любимого, как выйдет — обязательно распишемся.

«Я в какой-то эйфории поехала к нему на свидание за тысячу километров»

Виктория, 32 года, Пермь:

Мне был 21 год. Будущий муж просто перепутал одну цифру в номере телефона и попал ко мне, так и началась наша история. Разговаривали сутками, не могли наговориться. О том, что он сидит, сказал не сразу — недели через две после знакомства. Осудили его за угон автомобиля. Поначалу эта новость меня напугала, ведь в моем окружении не было заключенных. Через четыре месяца общения он уговорил меня приехать на свидание. Согласилась. Мама меня не одобрила: она не понимала, как можно любить уголовника и как можно влюбиться в человека, не видя его, да еще и поехать к нему. Говорила, что у меня нет с ним будущего, что он выйдет и гулять начнет. (Потом она поменяла свое мнение, но все равно относилась к нему с опаской.)

Я в какой-то эйфории поехала к нему на свидание за тысячу километров в Республику Коми. Добиралась двумя поездами, а потом 40 км на паровозе по узкоколейке. Увидели друг друга и влюбились еще сильнее. На втором свидании застряла в колонии-поселении, где он жил, на месяц: железную дорогу завалило снегом. Нам было в кайф жить вместе. Потом он отправил меня жить к своей маме в Нижневартовск. Встретили меня там хорошо. Я нашла работу, правда через полгода разругалась со свекровью и ушла из дома. Но любимого ждала два с половиной года — и дождалась.

Думала, что уже никого не смогу полюбить, но встретила другого мужчину. Все было хорошо, но вскоре и его посадили

Он вышел, и мы сразу стали жить вместе. Человек он добрый и внимательный, сразу дал понять, что хочет семью, детей, и не обманул. Я его очень сильно любила. Такой харизматичный был, могла слушать его часами. После освобождения это не прошло, и на свободе он был таким же, знал, как поднять настроение и сделать так, чтобы я улыбалась. У нас родился сын, муж присутствовал на родах. Вот какая была любовь! Прожили вместе шесть лет. Я была самой счастливой женой и мамой на свете. Но в 2012 году муж умер от пневмонии: врачи неверно и несвоевременно поставили диагноз. Нашему сыну тогда было полтора года. Я хотела умереть, не представляла жизни без любимого, если бы не наш сын, покончила бы с собой.

Думала, что уже никого не смогу полюбить, но через десять месяцев после смерти мужа встретила другого мужчину. Он полюбил моего сына как своего, да и сын его папой называл. Все было хорошо, но вскоре и его посадили. И вот сейчас я снова жду, уже пятый год. Осталось еще столько же. Финансово я независима, научилась зарабатывать для женщины очень даже неплохо. Но я страшно устала от одиночества. Самое трудное — быть здесь, на воле, одной.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *