Обратная сила уголовно процессуального закона

  • автор:

Комментарий к СТ 4 УПК РФ

Статья 4 УПК РФ. Действие уголовно-процессуального закона во времени

Комментарий к статье 4 УПК РФ:

1. Комментируемая статья нередко понимается в том смысле, что уголовно-процессуальный закон никогда не имеет обратной силы, т.е. не предполагает изменения путем применения норм нового закона правоотношений, а также их последствий, возникших в период действия закона прежнего; и новый закон обладает так называемым немедленным действием, когда он приводит к возникновению юридических последствий только в связи с теми фактами, которые возникли после его вступления в действие. Однако необходимо признать, что формулировка ком. статьи допускает и прямо противоположное буквальное толкование, не исключая производства заново процессуальных актов, совершенных по прежнему закону, но противоречащих требованиям нового закона, действующего в момент производства процессуальных действий или принятия решений. При этом важно подчеркнуть, что подобная интерпретация данной темпоральной нормы применяется в судебной практике, в том числе Верховного Суда РФ.

Например, Определением Военной коллегии Верховного Суда РФ от 25.01.1994 из материалов уголовного дела по обвинению членов ГКЧП были исключены как недопустимые доказательства протоколы допросов подсудимых, произведенных в 1991 г. По мнению суда, неучастие защитников в ходе допросов подозреваемых явилось нарушением их права на защиту, делающим юридически ничтожными протоколы полученных допросов <1>. Другими словами, новый закон, действовавший на момент принятия решения судом, иначе урегулировал вступление в уголовное дело защитника, и Военная коллегия придала этому закону обратную силу, признав ранее собранные без участия защитника доказательства недопустимыми. Вместе с тем в другом своем решении Президиум Верховного Суда РФ, напротив, признал допустимым протокол осмотра места происшествия, в котором участвовали несовершеннолетние понятые, так как на момент производства осмотра действовала ст. 135 УПК РСФСР 1960 г., которая не содержала запрета участия таких лиц в качестве понятых <2>. Это решение можно интерпретировать в том смысле, что Верховный Суд РФ придал перспективную силу старому закону, применявшемуся в момент проведения следственного действия. Однако подобный подход также имеет уязвимую сторону, ибо упраздненные законодателем процессуальные нормы ни в коем случае не должны применяться <3>.

———————————
<1> См.: Российская юстиция. 1994. N 4. С. 52 — 53.

<2> См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 21.01.2004 // БВС РФ. 2004. N 8.

<3> См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства: В 2 т. 4-е изд. СПб., 1912. Т. I. С. 66 — 67.

Представляется, что разрешить указанное противоречие можно, лишь признав, что вопрос о существовании объективного права следует отличать от вопроса о пределах существования субъективного процессуального права, ранее уже приобретенного участником процесса. Здесь было бы полезно вспомнить старую, ныне почти забытую, но общепринятую прежде концепцию, созданную Ф.К. Савиньи, развитую Ф. Лассалем и поддержанную И.Я. Фойницким. Согласно ей субъективные права, однажды приобретенные, по общему правилу сохраняют свою силу и после изменения условий их получения — по той простой причине, что приобретение права уже состоялось и на его существование не могут оказывать влияния новые обстоятельства и нормы, порождающие или устанавливающие иные условия для приобретения данного права <1>. Другими словами, если лицо уже получило право, то последнее сохраняет свое значение и при таком изменении законодательства, при котором трансформируются условия его приобретения вновь, ибо эти новые условия (гипотеза нормы) неприменимы к правам уже приобретенным. Собственно говоря, это означает, что «закон, ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет». Как следует из статьи 54 (часть 1) Конституции РФ во взаимосвязи с ее статьями 18, 19 (части 1 и 2) и 55 (части 2 и 3), федеральный законодатель, осуществляя свои конституционные полномочия по введению в действие новых правовых норм и признанию утратившими юридическую силу прежних правовых норм, не вправе придавать обратную силу новым нормам, ухудшающим правовое положение обвиняемого, и неправомерно ограничивать субъективные процессуальные права, уже реализуемые в конкретных правоотношениях <2>. Правда, обычно данное правило дополняют словами «если иное не оговорено законом», что имеет явно позитивистский смысловой оттенок. Напротив, доктрина Лассаля-Савиньи делает попытку увести концепцию обратной силы закона из позитивистского русла, уточняя, когда законодатель получает естественное право «оговорить иное», т.е. упразднить субъективные права. Предполагается, что это может иметь место лишь в исключительных случаях: во-первых, когда государство решается вообще упразднить то или иное право либо, во-вторых, так радикально преобразует условия его функционирования, что меняется самая сущность этого права. При этом законодатель воздействует уже не на субъективные права отдельного индивида, но стесняет сами пределы его свободы в определении субъективных прав. Только при этих условиях все ранее возникшие правоотношения подчиняются новой норме, а права, ранее приобретенные, утрачиваются, т.е. ухудшающий закон все же получает обратную силу. Таким образом, предлагался дифференцированный подход к приданию закону обратной силы в зависимости от масштаба и глубины юридических преобразований. Однако подобный подход, пытаясь освободиться от уз позитивизма, тем не менее продолжает платить ему некоторую дань, ибо оставляет без ответа важный вопрос: попадает ли «в точку» законодатель, упраздняя новым законом то или иное право, т.е. сумеет ли он сам поступить достаточно обоснованно и правомерно?

———————————
<1> См.: Там же. 1996. С. 58 — 59.

<2> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 19.04.2010 N 8-П // Вестник Конституционного Суда РФ. 2010. N 3.

Вместе с тем, оставаясь в рамках юридического анализа, судить о легитимности поведения законодателя под углом зрения эффективности и целесообразности его действий некорректно, ибо нельзя выходить за пределы юридических дефиниций, вторгаясь в область политологии, экономики или социологии и пытаясь объяснять юридические следствия неюридическими причинами. Связующим звеном права с политикой, экономикой, социологией служит понятие правовой типологии, которое позволяет улавливать естественную связь права с этими внешними для него факторами, причем не выходя за рамки юридических категорий. Так, выделение типов процесса внутри наиболее крупного разделения порядков судопроизводства на состязательный и инквизиционный опосредованно отражает меру их связи с либерально-демократическим и деспотическим типами политических режимов. Понятие состязательного типа уголовного процесса выражается через институты равенства сторон, независимого и беспристрастного суда, презумпции невиновности, непосредственности исследования доказательств, свободы оценки доказательств, устности и гласности судопроизводства. Инструментом выявления типологической сущности правовых явлений служит понятие правового института, под которым обычно понимают обособленную группу юридических норм, регулирующих однородные общественные отношения и входящих в соответствующую отрасль права. Основным свойством понятия правового института является его системный характер, в силу которого изъятие из соответствующей отраслевой системы любого из естественно составляющих ее правовых институтов либо их типологическое перерождение неизбежно меняют и типологическую принадлежность данной отрасли права, а значит, опосредованно и ее метаправовую, социально-политическую сущность. И напротив, сохранение должных институтов при прочих изменениях правового содержания не угрожает типологической чистоте отрасли. Таким образом, появляется возможность для корректного суждения о социально-политической сущности и силе актов законотворчества, остающегося в пределах юридических представлений. Из этого следует, что для прекращения субъективного права вследствие изменения законодательства должно иметь место не просто упразднение отдельного объективного права, но и типологически мотивированные отказ либо решительное преобразование всего правового института, который включал в себя данное право. Если же правовой институт в целом устоял, то отмена законодателем отдельного права или полномочия имеет значение лишь на будущее, т.е. новый закон не имеет обратной силы, а обладает только немедленным действием. При этом сохранение, ликвидация или трансформация правового института важны не сами по себе, а лишь как индикатор состояния типологической сущности права. Только изменение последней может оправдать прекращение и благоприобретенных субъективных, в том числе процессуальных, прав. Так, в одном из упоминавшихся выше случаев изменение новым законом требования к возрасту понятых, принимавших участие в следственном действии, не означает еще ликвидации самого института следственных действий, а главное, не меняет типологическую оценку уголовного процесса. Поэтому приобретенное стороной уголовного преследования по старому закону субъективное право проводить предъявление для опознания с понятыми, еще не достигшими совершеннолетия, сохранилось за ней и после введения в действие закона, который предусматривал такое участие, а полученные при этом доказательства будут считаться допустимыми. В этом смысле положение этой стороны не могло быть ухудшено новым законом. С другой стороны, допуск новым законом защитника к участию в первом допросе подозреваемого во многом восстанавливает на предварительном расследовании равенство сторон, а значит, существенно сдвигает индекс развития процесса в сторону от инквизиционного к состязательному типу. Таким образом, можно сделать вывод, что Верховный Суд РФ в приведенном ранее примере (дело ГКЧП) принял абсолютно правильное решение, признав недопустимыми показания подозреваемых, полученные согласно прежнему закону, без участия защитника. Ранее приобретенное субъективное полномочие следователя осуществлять допрос без защитника не могло в этом случае сохраняться, так как изменилось само типологическое значение института допроса.

Обратная сила уголовно-процессуальных норм

Смирнов А.В., советник Конституционного Суда Российской Федерации, профессор, доктор юридических наук.

Согласно ст. 4 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации <1> при производстве по уголовному делу применяется уголовно-процессуальный закон, действующий во время производства соответствующего процессуального действия или принятия процессуального решения, если иное не установлено этим Кодексом.

<1> Далее — УПК РФ.

До сих пор истолкование данной нормы традиционно состояло в том, что уголовно-процессуальный закон никогда не имеет обратной силы <2>, т.е. не предполагает изменения путем применения норм нового закона правоотношений, а также их последствий, возникших в период действия закона прежнего; однако новый закон обладает так называемым немедленным действием: когда он приводит к возникновению юридических последствий только в связи с теми фактами, которые возникли после его вступления в силу, то имеет место не обратная сила, а так называемое немедленное действие нормативного акта <3>.

<2> См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса: В 2 т. Т. I. М., 1968. С. 48; Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / Отв. ред. П.А. Лупинская. М., 2003. С. 40 — 41; Смирнов А.В., Калиновский К.Б. Уголовный процесс: Учебник. М., 2008. С. 37.
<3> См.: Бахрах Д.Н. Действие нормы права во времени: теория, законодательство, судебная практика. М., 2004. С. 167.

Так, 28 июня 2002 г. судья отказал обвиняемым в ходатайстве на рассмотрение их дела судом с участием присяжных заседателей на том основании, что, согласно Закону о введении в действие нового УПК РФ, это право у них возникало лишь с 1 июля 2002 г. Дело было назначено к рассмотрению на 10 июля 2002 г. с участием народных заседателей, что было предусмотрено старым кодексом — УПК РСФСР. Президиум Верховного Суда РФ признал действия судьи ошибочными, ибо рассмотрение дела должно было происходить уже после 1 июля и судье следовало руководствоваться новым УПК, который начиная с этой даты должен был вступить в немедленное действие, вводя судебное разбирательство с участием присяжных заседателей <4>.

<4> См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 4 июня 2003 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 12.

Однако формулировка названной ст. 4 УПК РФ допускает и прямо противоположное толкование, не исключая производства заново процессуальных актов, совершенных по прежнему закону, но противоречащих требованиям нового закона, действующего в момент производства процессуальных действий или принятия решений. Подобная интерпретация темпоральной нормы имеет примеры в судебной практике.

Например, Определением Военной коллегии Верховного Суда РФ от 25 января 1994 г. из материалов уголовного дела по обвинению членов ГКЧП были исключены как недопустимые доказательства протоколы допросов подсудимых, произведенных в 1991 г. По мнению суда, неучастие защитников в ходе допросов подозреваемых явилось нарушением их права на защиту, делающим юридически ничтожными протоколы полученных допросов <5>. По-видимому, такому решению способствовали следующие обстоятельства. Согласно Закону СССР «О внесении изменений и дополнений в Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик» от 10 апреля 1990 г., подлежавшего применению в период предварительного следствия, защитник допускался к участию в деле лишь с момента объявления подозреваемому протокола задержания или постановления об аресте, но не позднее 24 часов с момента задержания. То есть подозреваемый фактически мог быть допрошен в тот период без участия защитника, если допрос состоялся немедленно после задержания, еще до объявления ему протокола этого действия. Однако Законом РФ «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» от 23 мая 1992 г. вместо права органов предварительного расследования допускать или не допускать защитника к участию в деле в течение 24 часов появилось право подозреваемого настаивать в течение того же периода времени на участии в деле конкретного, избранного им защитника. Если тот являлся сразу, то немедленно получал право участвовать в допросе. Нарушение этого правила влечет недопустимость полученных у подозреваемого показаний. Другими словами, новый закон, действовавший на момент принятия решения судом, иначе урегулировал вступление в уголовное дело защитника, и Военная коллегия придала этому Закону обратную силу, признав ранее собранные без участия защитника доказательства недопустимыми.

<5> См.: Российская юстиция. 1994. N 4. С. 52 — 53.

Следует признать, что подобная практика может иметь далеко идущие последствия, так как потребует возвращения внушительной доли уголовных дел прокурору для исправления недостатков предварительного расследования либо пересмотра в кассационном или надзорном порядке судебных решений, основанных на доказательствах, полученных согласно прежнему закону. В таком случае произойдет так называемый поворот процесса, который, как правило, нежелателен как для правосудия, так и для соблюдения прав личности. При совершении заново следственных действий будет практически невозможно собрать некоторые доказательства, ибо из окружающей среды к тому времени уже успеет изгладиться часть относящейся к делу информации. Кроме того, затянутся сроки рассмотрения ряда дел, что может повлечь нарушение прав потерпевших и обвиняемых на срочное судебное разбирательство, а также увеличится время нахождения обвиняемых под стражей. Поэтому для поворота процесса должны существовать очень серьезные основания, перевешивающие негативные последствия подобного шага.

Интересно, что в другом своем решении Президиум Верховного Суда РФ, напротив, признал допустимым доказательством протокол осмотра места происшествия, в котором участвовали несовершеннолетние понятые, мотивируя это тем, что на момент производства осмотра действовала ст. 135 УПК РСФСР 1960 г., которая не содержала запрета на их участие в уголовном процессе <6>. То есть Верховный Суд РФ отказался придавать обратную силу новому процессуальному закону и признал перспективную силу старого закона, применявшегося в момент проведения следственного действия. Однако подобный подход также имеет уязвимую сторону, ибо, как отмечал еще И.Я. Фойницкий, упраздненные законодателем процессуальные нормы ни в коем случае не должны применяться <7>.

<6> См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 21 января 2004 г. // БВС РФ. 2004. N 8.
<7> См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб., 1912. В 2 т. Т. I. Изд. 4. С. 66 — 67.

Представляется, что разрешить указанное противоречие можно, лишь приняв во внимание, что вопрос о существовании объективного права <8> следует отличать от вопроса о пределах существования субъективного процессуального права <9>, ранее уже приобретенного участником процесса. Здесь следует вспомнить старую и, к сожалению, почти забытую ныне концепцию, созданную Ф.К. Савиньи, развитую Ф. Лассалем и поддержанную, в частности, И.Я. Фойницким. Согласно ей субъективные права, однажды приобретенные, по общему правилу сохраняют свою силу и после изменения условий их получения — по той простой причине, что приобретение права уже состоялось и на его существование не могут оказывать влияние новые обстоятельства и нормы, порождающие или устанавливающие иные условия для приобретения данного права <10>. Другими словами, если лицо уже получило право, то последнее сохраняет свое значение и при таком изменении законодательства, при котором трансформируются условия его приобретения вновь, ибо эти новые условия (гипотеза нормы) неприменимы к правам уже приобретенным. Собственно говоря, это означает, что «закон, ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет». Правда, обычно данное правило дополняют словами «если иное не оговорено законом», что имеет явно позитивистский смысловой оттенок. Напротив, доктрина Лассаля-Савиньи делает попытку увести концепцию обратной силы закона из позитивистского русла, уточняя, когда законодатель получает естественное право «оговорить иное», т.е. упразднить субъективные права. Предполагается, что это может иметь место лишь в тех исключительных случаях: когда государство либо, во-первых, решается вообще упразднить то или иное право, либо, во-вторых, так радикально модифицирует условия его функционирования, что меняется самая его сущность. При этом законодатель уже не воздействует на субъективные права отдельного субъекта, но стесняет сами пределы его свободы в определении субъективных прав. Только при этих условиях все ранее возникшие правоотношения подчиняются новой норме, а права, ранее приобретенные, утрачиваются, т.е. ухудшающий закон все же получает обратную силу.

<8> Под объективным правом понимаются содержащиеся в законах и иных источниках права нормы, устанавливающие порядок взаимоотношений между людьми и (или) их объединениями.
<9> Субъективное право обычно понимается как юридическая возможность конкретного управомоченного на основании нормы права лица по своему выбору совершить определенные действия либо воздержаться от их совершения, с целью реализации определенного блага, по поводу которого возникло правоотношение.
<10> См.: Savigny F.C. System des heutigen romischen Rechts. Bd. 1. Berlin, 1840; Lassalle F. System der erworb. Bechte. Bd. I. Leipzig, 1861; Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб., 1996. С. 58 — 59.

Впрочем, подобный подход, пытаясь освободиться от уз позитивизма, тем не менее продолжает платить ему определенную дань, ибо оставляет без ответа важный вопрос: а попадает ли в точку законодатель, упраздняя новым законом то или иное право, т.е. поступает ли он сам достаточно обоснованно и правомерно? Велик соблазн судить об этом под углом зрения эффективности и целесообразности его действий либо даже вечных категорий добра и справедливости. Однако здесь нас подстерегает одна методологическая опасность. Оставаясь в рамках правового анализа, мы не можем выходить за пределы юридических дефиниций, вторгаясь в область политологии, экономики или социологии и пытаясь объяснять юридические следствия неюридическими причинами, поскольку это порождает правовую неопределенность и лишает юридические выводы необходимой достоверности. Неюридические категории, насколько это возможно, следует перевести на язык права, в понятия, соразмерные правовым категориям и доступные для юридического восприятия, — лишь тогда они сделаются подходящим материалом для юридических конструкций.

В этом смысле первостатейный интерес для целей настоящего исследования имеет понятие правового института, под которым обычно понимают обособленную группу юридических норм, регулирующих однородные общественные отношения и входящих в соответствующую отрасль права. Вместе с тем это понятие, на наш взгляд, является значительно более глубоким. Связующим звеном политики, экономики, социологии и права служит понятие правовой типологии, которое позволяет улавливать естественную связь права с этими внешними для него факторами, причем не выходя за рамки юридических категорий. Например, выделение внутри так называемой идеальной типологии состязательного, инквизиционного и смешанного типов судопроизводства опосредованно отражает меру их связи с либерально-демократическим и деспотическим типами политических режимов <11>. Именно правовые институты служат средством раскрытия естественно-типологической сущности отраслей права. Так, понятие состязательного типа уголовного процесса выражается через институты равенства сторон, независимого и беспристрастного суда, презумпции невиновности, непосредственности исследования доказательств, свободы оценки доказательств, устности и гласности судопроизводства. На наш взгляд, основным свойством понятия правового института является его системный характер, в силу которого изъятие из соответствующей отраслевой системы любого из естественно составляющих ее правовых институтов либо их типологическое перерождение неизбежно меняет и типологическую принадлежность данной отрасли права, а значит, опосредованно, и ее метаправовую, социально-политическую сущность. И напротив, сохранение должных институтов при прочих изменениях правового содержания не угрожает типологической чистоте отрасли права. Таким образом, появляется возможность для корректного суждения о социально-политической сущности актов законотворчества, не выходящего за пределы юридических представлений.

<11> См.: Смирнов А.В. Состязательный процесс. СПб., 2001. 316 с.

Из этого следует, что для прекращения субъективного права вследствие изменения законодательства должно иметь место не просто упразднение отдельного объективного права, но и отказ от всего правового института, который данное право содержит. Если же правовой институт в целом сохранился, то отмена законодателем отдельного права или полномочия имеет значение лишь на будущее время, то есть новый закон не имеет обратной силы, а обладает только немедленным действием. В силу свойства системности правового института отказ от того или иного объективного права может быть компенсирован за счет других институциональных элементов, которые возьмут на себя выполнение его функций. Фактически имеет место не уничтожение, а перераспределение и видоизменение права в рамках института, который выступает в качестве некой юридической матрицы. Соответственно, создаются условия и для сохранения пережившего отмененный закон субъективного права, поскольку оно не вносит какого-либо разлада и неопределенности ни в сам правовой институт, ни в социально-политическую сущность всей отрасли права, оставаясь с ними внутренне совместимым. Поэтому субъективное право сохраняется и реализуется его обладателем, несмотря на изменение закона. Следует, однако, подчеркнуть, что сохранение, ликвидация или трансформация правового института важны не сами по себе, а лишь как индикатор состояния типологической сущности права. Только изменение последней может оправдать прекращение благоприобретенных субъективных прав.

Так, согласно ФЗ «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» с 1 января 2004 г. было отменено право подсудимых на рассмотрение их дел с участием народных заседателей. Однако демократический институт судопроизводства с участием народного элемента, характерный для процесса состязательного типа, ибо только он всерьез обеспечивает независимость суда, ликвидирован в целом не был — напротив, существенно усилен за счет перехода к суду с участием присяжных заседателей. Поэтому предписание об упразднении суда с участием народных заседателей не могло иметь обратной силы. То есть если состав суда, в который входили народные заседатели, приступил к рассмотрению уголовного дела до 1 января 2004 г., а после указанной даты оно еще не закончилось, разбирательство завершалось судом в том же составе <12>. Точно так же в случае, приведенном в начале данной статьи, изменение новым законом требования к возрасту понятых, принимавших участие в следственном действии, не означает еще ликвидации самого института следственных действий, а главное — никак не меняет типологическую оценку уголовного процесса. Поэтому приобретенное стороной уголовного преследования по старому закону субъективное право проводить предъявление для опознания с понятыми, еще не достигшими совершеннолетия, сохранило свое значение (в части своих последствий) и после введения в действие нового закона, который уже не предусматривал такого участия, а полученные при этом доказательства продолжали считаться допустимыми. В этом смысле положение стороны обвинения не могло быть ухудшено новым законом. Иначе — в другом из приведенных нами ранее примеров. Допуск новым законом защитника к участию в первом допросе подозреваемого во многом восстанавливал на предварительном расследовании равенство сторон, а значит, существенно сдвигал индекс развития процесса в сторону состязательного типа. Следовательно, Верховный Суд при производстве по этому делу принял совершенно правильное решение, когда признал недопустимыми показания подозреваемых, полученные без участия защитника. Ранее приобретенное субъективное полномочие следователя осуществлять допрос без защитника не могло в этом случае сохраняться, так как изменилось само типологическое значение института допроса. Можно еще более усилить эту мысль, представив следующую ситуацию. Допустим, в некой процессуальной системе сложился обычай, разрешающий допрос под пыткой лиц, подозреваемых в тяжких преступлениях (например, терроризме). Новый Президент страны под влиянием политических скандалов и собственных демократических убеждений пообещал напрочь исключить пытку из судебного обихода. Значит ли это, что в обновленном и либеральном судебном процессе все равно можно будет использовать показания обвиняемых, ранее вымученные у них под пыткой? Вряд ли с этим можно согласиться.

<12> См.: Чуканов Ю. Дело Юрия Шутова: «Мертвые души» судят живых? // Новый Петербургъ. 30 сентября 2004 г.

Впрочем, существуют отдельные «заповедные зоны», где обратная сила нового закона, если только он ухудшает положение субъекта, ipso jure в принципе невозможна. Ярким примером могут служить неотчуждаемые конституционные гражданские права (ч. 2 ст. 17 Конституции РФ), в том числе право на охрану достоинства личности, законный суд, презумпцию невиновности, суд с участием присяжных заседателей, квалифицированную юридическую помощь, использование при осуществлении правосудия лишь допустимых доказательств. В отношении подобных прав действует общее правило: «Ухудшающий закон обратной силы не имеет», причем безо всяких исключений. Представляется, что именно к этой сфере применима позиция, сформулированная Конституционным Судом Российской Федерации, согласно которой по смыслу Конституции общим для всех отраслей права является принцип, согласно которому закон, ухудшающий положение граждан, обратной силы не имеет <13>. Конечно, неотчуждаемость субъективного конституционного права не следует излишне абсолютизировать, понимая ее в том смысле, что это право, будучи однажды получено субъектом, становится для него-де вечным и ни при каких условиях не может быть прекращено. Речь идет лишь о том, что при изменении «правил игры» новый порядок приобретения и прекращения права, как правило, не распространяется на ранее уже приобретенное субъективное право, для которого остается в силе прежний режим прекращения, но только если он был для него вообще установлен. Так, например, для суда с участием присяжных заседателей законом предусмотрен лишь один исключительный случай, допускающий прекращение этого права, — при выявлении в ходе судебного разбирательства признаков психического расстройства у подсудимого, когда дело направляется для рассмотрения в общем порядке (ст. 352 УПК РФ). Во всех иных ситуациях, даже при отказе подсудимого от этого своего права, отказ не принимается, а рассмотрение дела продолжается с участием присяжных заседателей (ч. 5 ст. 325 УПК РФ), что лишний раз свидетельствует о неотчуждаемости подобного субъективного права.

<13> П. 4 мотивировочной части Постановления Конституционного Суда РФ от 24 октября 1996 г. по делу о проверке конституционности ч. 1 ст. 2 Федерального закона «О внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об акцизах» // СЗ РФ. 4 ноября 1996 г. N 45. Ст. 5202.

Так, по уголовному делу Гуськова и Залазаева, обвинявшихся в совершении преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 188, п. «б», «в» ч. 2 ст. 191 УК РФ, по итогам предварительного слушания было вынесено постановление о назначении судебного заседания с участием присяжных заседателей. Основанием для назначения судебного разбирательства с участием присяжных заседателей послужило то, что в материалах дела содержались сведения, составлявшие государственную тайну, а согласно п. 3 ч. 3 ст. 31 в совокупности с п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК РФ подобные дела подсудны именно такому суду. В ходе судебного заседания государственный обвинитель заявил ходатайство о приобщении к делу заключения комиссии Следственного управления ФСБ России о рассекречивании материалов уголовного дела и направлении дела по подсудности в районный суд. То есть локальным правоприменительным актом о рассекречивании фактически подверглась частичному изменению в худшую для обвиняемых сторону бланкетная норма УПК о подсудности суду с участием присяжных заседателей дел, содержащих сведения, признаваемые государственной тайной. Суд ходатайство прокурора удовлетворил. Отменяя это постановление и возвращая дело на рассмотрение суда с участием присяжных, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ обратила внимание на то, что в силу ст. 34 УПК передача уголовного дела по подсудности другому суду допускается только в стадии назначения судебного заседания. Суд, приступивший к рассмотрению дела в судебном заседании, вправе передать его другому суду, только того же уровня <14>.

<14> См.: Обзор надзорной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации за 2004 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. N 9.

Итак, ввиду того, что конституционные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения, в случае если обвиняемый уже приобрел право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей либо иное подобное право, оно сохраняется за ним и в дальнейшем, независимо от изменения нормативных условий его приобретения или прекращения.

Статья 10 УК РФ. Обратная сила уголовного закона

1. В ч. 1 ст. 10 сформулирован принцип обратной силы уголовного закона, являющийся исключением из требований, установленных ст. 9 УК. Обратная сила означает распространение действия нового закона на преступления, совершенные в период действия прежнего уголовного закона.

2. Уголовному закону придается обратная сила в случае:

  • устранения преступности деяния;
  • смягчения наказания;
  • иным образом улучшения положения лица, совершившего преступление.

3. Законом, устраняющим преступность деяния, признается закон, отменяющий уголовную ответственность за это деяние. Так, Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» полностью исключил уголовную ответственность за заведомо ложную рекламу (ст. 182 УК), причинение средней тяжести вреда здоровью по неосторожности (ч. ч. 3 и 4 ст. 118 УК), оставление места дорожно-транспортного происшествия (ст. 265 УК).

4. Закон смягчает наказание, если он:

  • заменяет в санкции вид наказания на более мягкий;
  • исключает из санкции наиболее строгий вид наказания;
  • снижает минимальные и максимальные размеры наказания;
  • уменьшает размеры удержания из заработной платы при осуждении к исправительным работам и др.

Если санкции старого и нового законов являются одинаковыми, преступление в силу требований ст. 9 УК должно рассматриваться по закону, действовавшему во время его совершения.

5. Иным образом улучшающим положение лица, совершившего преступление, признается закон, в частности, смягчающий режим исполнения наказаний, условий освобождения от уголовной ответственности или наказания, уменьшающий сроки погашения или снятия судимости.

6. Правило об обратной силе закона распространяется как на лиц, совершивших соответствующее деяние до вступления такого закона в силу, так и на лиц, отбывающих наказание или имеющих судимость по старому, более строгому закону.

7. Если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных нормами как Особенной части, так и Общей части УК РФ в редакции этого закона (ч. 2 ст. 10 УК).

Статья 10. Обратная сила уголовного закона

ГАРАНТ:

О конституционно-правовом смысле взаимосвязанных положений части первой статьи 10 настоящего Кодекса, части второй статьи 24, части второй статьи 27, части первой статьи 239 и пункта 1 статьи 254 УПК РФ см. постановление Конституционного Суда РФ от 15 октября 2018 г. N 36-П

Постановлением Конституционного Суда РФ от 10 октября 2013 г. N 20-П взаимосвязанные положения подпункта «а» пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона от 12 июня 2002 г. N 67-ФЗ и части 1 статьи 10 настоящего Кодекса признаны не соответствующими Конституции РФ в той мере, в какой данные законоположения по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, служат основанием для отказа в восстановлении пассивного избирательного права гражданам, которые были осуждены к лишению свободы за совершение тяжких и (или) особо тяжких преступлений и судимость которых снята или погашена, в случае принятия нового уголовного закона, в соответствии с которым совершенные ими деяния более не признаются тяжкими или особо тяжкими преступлениями

Процессуальный порядок придания уголовному закону обратной силы. Статьи по предмету Уголовный процесс

Вернуться к списку статей по юриспруденции

    ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК ПРИДАНИЯ УГОЛОВНОМУ ЗАКОНУ ОБРАТНОЙ СИЛЫ

    В.С. СУМИНА

    При изучении механизма придания уголовному закону обратной силы первостепенным является вопрос о том, на какой стадии это возможно. Конституционный Суд РФ выразил однозначную позицию по данному вопросу в Постановлении от 20 апреля 2006 года N 4-П: «Согласно действующему уголовно-процессуальному законодательству применение нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступление и, следовательно, имеющего обратную силу, может осуществляться на любых стадиях уголовного судопроизводства, начиная с возбуждения уголовного дела и заканчивая пересмотром вступивших в законную силу судебных решений и исполнением приговора» <1>.
    ———————————
    <1> Постановление Конституционного Суда РФ от 20.04.2006 N 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2006. N 3.

    На различных стадиях уголовного судопроизводства порядок придания уголовным законам обратной силы имеет свои особенности. Наиболее существенны различия в последствиях придания уголовному закону обратной силы до и после вступления приговора в законную силу.
    Согласно ч. 2 ст. 24 УПК РФ уголовное дело подлежит прекращению за отсутствием в деянии состава преступления в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым уголовным законом. С принятием нового уголовного закона уголовное преследование лица становится безосновательным и лишенным всякого смысла <2>. Именно поэтому при декриминализации деяния следователь или прокурор в досудебном производстве (ст. 212 УПК РФ), а судья в стадии назначения и подготовки судебного заседания (ч. 1 ст. 239 УПК РФ), судебного разбирательства (ст. 254 УПК РФ) прекращают уголовное дело. Иными словами, законодатель относит декриминализацию деяния новым уголовным законом к частному случаю такого основания для прекращения уголовного дела, как отсутствие в деянии состава преступления.
    ———————————
    <2> См.: Пушкарев А.В. Применение норм уголовно-процессуального права при обратной силе уголовного закона. М.: Юрлитинформ, 2009. С. 64.

    В научной литературе существуют различные точки зрения по данному вопросу. Наиболее обоснованным представляется мнение Е.А. Хабаровой, которая утверждает, что устранение преступности деяния уголовным законом, вступившим в силу после совершения преступления, должно рассматриваться как самостоятельное нереабилитирующее обстоятельство, исключающее производство по уголовному делу. Аргументами в пользу такой позиции являются:
    1) отсутствие состава преступления, в отличие от декриминализации деяния, является реабилитирующим основанием прекращения уголовного дела;
    2) до устранения преступности деяния новым уголовным законом имелось основание уголовной ответственности;
    3) различны правовые последствия прекращения уголовного дела за отсутствием в деянии состава преступления и в связи с устранением преступности деяния: в последнем случае не может считаться незаконным процессуальное принуждение, примененное к лицу до вступления нового уголовного закона в силу (поэтому закон исключает право на возмещение вреда, причиненного таким принуждением) <3>.
    ———————————
    <3> См.: Хабарова Е.А. Прекращение уголовных дел по нереабилитирующим основаниям: система оснований и гарантии прав участников процесса: Дис. … канд. юрид. наук. Тюмень, 2004. С. 39.

    При рассмотрении декриминализации деяния уголовным законом, вступившим в силу после совершения преступления, как основания для прекращения уголовного дела, возникает еще один спорный вопрос: возможна ли в таком случае реабилитация.
    Положения ч. 4 ст. 133 УПК РФ в редакции Федерального закона от 29 мая 2002 года N 58-ФЗ <4> (действовавшей с 1 июня 2002 года до 20 марта 2015 года) не предусматривали исключений из общего правила, согласно которому при устранении преступности и наказуемости деяния новым уголовным законом лицо, подвергнутое уголовному преследованию, права на реабилитацию не имеет. Такая позиция законодателя существовала без малого 13 лет, пока конституционность правового регулирования порядка прекращения уголовного дела в связи с устранением преступности и наказуемости деяния применительно к досудебной стадии уголовного процесса стала предметом рассмотрения в Конституционном Суде РФ в связи с жалобами граждан С.А. Боровкова и Н.И. Морозова. Постановлением Конституционного Суда от 19 ноября 2013 года N 24-П <5> были признаны не соответствующими Конституции РФ положения УК РФ и УПК РФ в той мере, в какой они лишают лицо, уголовное преследование в отношении которого прекращено на досудебной стадии уголовного судопроизводства вследствие принятия нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, возможности обжалования в судебном порядке законности и обоснованности вынесенных в ходе осуществления уголовного преследования этого лица актов органов дознания и предварительного следствия, в том числе фиксирующих выдвинутые подозрение, обвинение в инкриминируемом ему деянии, применение мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, а в случае установления их незаконности и необоснованности — возможности признания за ним права на реабилитацию.
    ———————————
    <4> См.: Уголовно-процессуальный кодекс РФ от 18.12.2001 N 174-ФЗ (в ред. от 29.05.2002) // Рос. газ. 2001. N 249.
    <5> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 19.11.2013 N 24-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 24, части второй статьи 27, части четвертой статьи 133 и статьи 212 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.А. Боровкова и Н.И. Морозова» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2014. N 1.

    Во исполнение данного Постановления принят Федеральный закон от 8 марта 2015 года N 36-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» <6>, который дополнил норму оговоркой о том, что реабилитация возможна в случае вынесения судом постановления о признании незаконным постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования по основаниям, указанным в ч. 2 ст. 24 или ч. 3 ст. 27 УПК РФ (п. 1 ч. 3 ст. 125.1 УПК РФ) <7>.
    ———————————
    <6> См.: Федеральный закон от 08.03.2015 N 36-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // СЗ РФ. 2015. N 10. Ст. 1406.
    <7> См.: Уголовно-процессуальный кодекс РФ от 18.12.2001 N 174-ФЗ (ред. от 13.07.2015) // Официальный интернет-портал правовой информации: http://www.pravo.gov.ru.

    Таким образом, согласно нормам процессуального закона по общему правилу прекращение уголовного дела вследствие издания уголовного закона, устраняющего преступность деяния, относится к нереабилитирующим основаниям. В этом ракурсе, очевидно, противоречит УПК РФ межведомственный Приказ «О едином учете преступлений» <8>, согласно которому прекращение уголовного дела в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость деяния были устранены новым уголовным законом, включено в группу реабилитирующих оснований прекращения уголовного дела (абз. 6 п. 2.13).
    ———————————
    <8> См.: Приказ Генпрокуратуры России N 39, МВД России N 1070, МЧС России N 1021, Минюста России N 253, ФСБ России N 780, Минэкономразвития России N 353, ФСКН России N 399 от 29.12.2005 «О едином учете преступлений» (зарегистрировано в Минюсте России 30.12.2005 N 7339) // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2006. N 5.

    Вероятнее всего, неоднозначность нормативного закрепления и отсутствие единообразия судебной практики являются следствием объединения в УПК РФ таких оснований прекращения уголовного дела, как отсутствие состава преступления и декриминализация деяния новым уголовным законом. Устранение преступности и наказуемости деяния новым уголовным законом — самостоятельное основание, которое нельзя объединять с отсутствием в деянии состава преступления, поскольку это ведет к процессуальной путанице, отсутствию единого подхода у правоприменителей, приводит при наличии тождественных предпосылок к разному правовому результату.
    Как было отмечено, применение нового уголовного закона, имеющего обратную силу, может осуществляться на любых стадиях уголовного судопроизводства, в том числе рамках апелляционного, кассационного и надзорного судопроизводства.
    Статья 389.15 УПК РФ содержит исчерпывающий перечень оснований отмены или изменения судебных решений в апелляционном порядке, наличие которых свидетельствует о том, что судебное решение вынесено с нарушениями требований законности, обоснованности, справедливости. Отмена или изменение приговора — это некая процессуальная санкция, применяемая за допущенные органами следствия или судом первой инстанции ошибки. Очевидно, что принятие нового уголовного закона к моменту поступления уголовного дела в суд апелляционной инстанции не может рассматриваться как ошибка. Такой вывод применим и к кассационному пересмотру вступивших в силу приговоров, для которого законом также предусмотрен исчерпывающий перечень оснований отмены или изменения судебных решений.
    Момент начала реализации полномочий вышестоящего суда законодательно связывается с обращением в суд одного из участников уголовного процесса или иных заинтересованных лиц с жалобой или представлением. Именно жалоба и (или) представление, заявленные в соответствии с уголовно-процессуальным законом, являются поводом для реализации вышестоящим судом своих полномочий <9>. В этом состоит еще одно отличие от процедуры придания уголовному закону обратной силы, инициировать которую суд может самостоятельно. Суды применяют новый уголовный закон, имеющий обратную силу, в рамках апелляционного, кассационного и надзорного производства, независимо от того, имеются ли соответствующие ходатайства в жалобах и представлениях. Вышестоящие суды не связаны доводами жалоб и представлений, они вправе проверить все производство по делу. На этапе предварительного производства в судах кассационной и надзорной инстанций ревизионное начало выражается в полномочии судьи, рассматривающего поступившие жалобу или представление, принять решение о передаче кассационной или надзорной жалобы, представления с уголовным делом для рассмотрения в судебном заседании соответственно суда кассационной инстанции или Президиума Верховного Суда РФ по основаниям, не указанным в жалобе, представлении, при условии, что это не связано с ухудшением положения стороны защиты <10>.
    ———————————
    <9> См.: Бородинова Т.Г. Проблемы законодательного определения полномочий вышестоящих судов при пересмотре приговоров // Российский судья. 2014. N 6. С. 48.
    <10> См.: Дикарев И.С. Процессуальные средства обеспечения ревизионного начала в предварительном производстве в судах кассационной и надзорной инстанций // Российский судья. 2015. N 5. С. 36.

    Назначение стадии апелляционного судопроизводства состоит в проверке законности, обоснованности и справедливости решений суда нижестоящей инстанции, не вступивших в законную силу, предмет кассационного и надзорного судебного разбирательства — проверка законности судебных решений, вступивших в законную силу. Придание уголовному закону, улучшающему положение осужденного, обратной силы, не противоречит предназначению апелляционного и кассационного пересмотра, должно осуществляться параллельно с основной целью данных стадий. Отсутствие законодательно установленной процедуры придания уголовному закону обратной силы при апелляционном, кассационном и надзорном пересмотре судебных решений не должно являться препятствием для применения ст. 10 УК РФ.
    Порядок приведения вступившего в законную силу приговора в соответствие с новым уголовным законом непосредственно регламентируется лишь применительно к стадии исполнения приговора: в таких случаях полномочие решать вопрос об освобождении от наказания или о смягчении наказания УПК РФ возлагает на суд по месту отбывания наказания осужденным либо по месту применения принудительных мер медицинского характера (ч. 3 ст. 396); этот вопрос решается по ходатайству осужденного (п. 2 ч. 1 ст. 399) в судебном заседании, в котором помимо представителя учреждения или органа, исполняющего наказание, могут принимать участие осужденный и его адвокат (ч. ч. 2, 3, 4 ст. 399).
    Отнесение полномочий по решению вопросов об освобождении от наказания или о смягчении наказания вследствие издания нового уголовного закона к компетенции суда по месту отбывания наказания осужденным создает трудности на практике. Во-первых, суды в регионах с большим количеством исправительных учреждений зачастую перегружены, поскольку дополнительную нагрузку судей составляет рассмотрение вопросов об изменении вида исправительного учреждения, об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания, о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания и т.д. Во-вторых, законом не установлено, какой суд должен решать данный вопрос, когда приговор не приведен в исполнение или когда осужденный уже отбыл наказание. В-третьих, каждый такой пересмотр фактически приводит к изменению существа приговора, которое возможно лишь в порядке исключения, только вышестоящим судом и только в порядке судебного надзора <11>. Как отмечает А.Д. Прошляков, «освобождение от отбывания наказания или его смягчение есть вторжение в существо приговора и ничем иным быть просто не может» <12>.
    ———————————
    <11> См.: Якупов Р.Х. Уголовный процесс / Науч. ред. В.Н. Галузо. М.: ТЕИС, 2005. С. 456.
    <12> Прошляков А.Д. Взаимосвязь материального и процессуального уголовного права. Екатеринбург: Изд-во Гуманитарного университета, 1997. С. 142.

    Представляется, что решение обозначенных проблем возможно посредством отнесения полномочий по приданию уголовному закону обратной силы к подсудности суда, постановившего приговор, в порядке ч. 1 ст. 396 УПК РФ.
    Применяя новый уголовный закон, устраняющий преступность и наказуемость деяния, изданный после вступления приговора суда в законную силу, суд должен освободить виновного от наказания, а не отменять состоявшиеся по делу судебные решения с прекращением производства по делу за отсутствием в деянии состава преступления.
    По приговору суда Никулин осужден по ч. ч. 2, 4 ст. 222 УК РФ. В надзорном представлении прокурор поставил вопрос о прекращении уголовного дела в отношении Никулина по ч. 4 ст. 222 УК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления, переквалификации его действий с ч. 2 ст. 222 УК РФ на ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. от 8 декабря 2003 года). Президиум Верховного Суда РФ удовлетворил надзорное представление частично.
    На момент вступления приговора в отношении Никулина в законную силу (26 января 2000 года) не издавалось уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, предусмотренного ч. 4 ст. 222 УК РФ (незаконное приобретение и ношение газового оружия). Судом не допущено ошибки при осуждении Никулина по ч. 4 ст. 222 УК РФ, следовательно, оснований для отмены приговора суда и кассационного определения в этой части не имеется.
    Президиум Верховного Суда РФ исключил из осуждения Никулина за незаконные действия с огнестрельным оружием и боеприпасами квалифицирующий признак «неоднократность» и переквалифицировал его действия с ч. 2 ст. 222 на ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. от 8 декабря 2003 года). По части 4 ст. 222 УК РФ Никулин освобожден от наказания <13>.
    ———————————
    <13> См.: Основания отмены и изменения судебных решений по уголовным делам: Сб. определений и постановлений / Под общ. ред. В.М. Лебедева. М.: Норма, 2007. С. 406 — 407.

    Не исключает УПК РФ и возможность приведения приговора и иных принятых по уголовному делу судебных решений в соответствие с новым уголовным законом в процедуре возобновления производства по делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств вышестоящим судом на основании представления Председателя Верховного Суда РФ или заключения прокурора <14>. Принятие уголовного закона, декриминализирующего деяние, после вступления приговора в законную силу можно отнести к «иным новым обстоятельствам».
    ———————————
    <14> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 20.04.2006 N 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2006. N 3.

    Обратная сила уголовного закона в данной стадии ограничена полномочиями по отмене вступивших в силу судебных решений (ч. 1 ст. 413 УПК РФ). Суд, рассматривающий представление или заключение о возобновлении производства по делу, не вправе самостоятельно вносить в приговор изменения, следовательно, в стадии возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств нет возможности придать обратную силу новым уголовным законам, смягчающим наказание или иным образом улучшающим положение лица, совершившего преступление <15>. Еще одно противоречие заключается в том, что согласно ч. 1 ст. 414 УПК РФ пересмотр обвинительного приговора ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств в пользу осужденного никакими сроками не ограничен. Возможность применения уголовного закона, имеющего обратную силу, ограничена моментом погашения или снятия судимости, поскольку это событие аннулирует все правовые последствия, связанные с судимостью.
    ———————————
    <15> См.: Пушкарев А.В. Применение норм уголовно-процессуального права при обратной силе уголовного закона. М.: Юрлитинформ, 2009. С. 108.

    Таким образом, приведение судебных решений в соответствие с новым уголовным законом на каждой стадии уголовного судопроизводства связано с большими трудностями, а в некоторых случаях просто невозможно. Очевидна необходимость создания единого механизма придания уголовному закону обратной силы для всех уголовно-процессуальных стадий. Некоторые авторы видят решение проблемы в создании, наряду с существующими, дополнительной стадии уголовного процесса <16>. Несмотря на подобные мнения, не усматривается возможности выделения самостоятельной стадии уголовного судопроизводства, предназначенной для рассмотрения вопросов придания уголовному закону обратной силы. Основным контраргументом является невозможность четкого определения начального и конечного момента предполагаемой стадии. Необходимость применения уголовного закона, имеющего обратную силу, может возникнуть в любой момент. Если ограничить возможность изменения судебного решения вследствие издания уголовного закона, имеющего обратную силу, временными рамками, неизбежно нарушение прав лиц, актуальные изменения закона для которых приняты после завершения такой стадии. Для устранения обозначенных проблем достаточно будет адаптации процессуальных особенностей каждой стадии для целей применения нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступление.
    ———————————
    <16> См.: Пушкарев А.В. Применение норм уголовно-процессуального права при обратной силе уголовного закона. М.: Юрлитинформ, 2009. С. 115.

    Литература

    1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 N 174-ФЗ (в ред. от 29.05.2002) // Российская газета. 2001. N 249.
    2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 N 174-ФЗ (ред. от 13.07.2015) // Официальный интернет-портал правовой информации: http://www.pravo.gov.ru.
    3. Федеральный закон от 08.03.2015 N 36-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2015. N 10. Ст. 1406.
    4. Постановление Конституционного Суда РФ от 20.04.2006 N 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2006. N 3.
    5. Постановление Конституционного Суда РФ от 19.11.2013 N 24-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 24, части второй статьи 27, части четвертой статьи 133 и статьи 212 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С.А. Боровкова и Н.И. Морозова» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2014. N 1.
    6. Приказ Генпрокуратуры России N 39, МВД России N 1070, МЧС России N 1021, Минюста России N 253, ФСБ России N 780, Минэкономразвития России N 353, ФСКН России N 399 от 29.12.2005 «О едином учете преступлений» (зарегистрировано в Минюсте России 30.12.2005 N 7339) // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2006. N 5.
    7. Бородинова Т.Г. Проблемы законодательного определения полномочий вышестоящих судов при пересмотре приговоров // Российский судья. 2014. N 6. С. 45 — 48.
    8. Дикарев И.С. Процессуальные средства обеспечения ревизионного начала в предварительном производстве в судах кассационной и надзорной инстанций // Российский судья. 2015. N 5. С. 36 — 39.
    9. Основания отмены и изменения судебных решений по уголовным делам: Сб. определений и постановлений / Под общ. ред. В.М. Лебедева. М.: Норма, 2007.
    10. Прошляков А.Д. Взаимосвязь материального и процессуального уголовного права. Екатеринбург: Изд-во Гуманитарного университета, 1997.
    11. Пушкарев Д.В. Применение норм уголовно-процессуального права при обратной силе уголовного закона. М.: Юрлитинформ, 2009.
    12. Хабарова Е.Д. Прекращение уголовных дел по нереабилитирующим основаниям: система оснований и гарантии прав участников процесса: Дис. … канд. юрид. наук. Тюмень, 2004.
    13. Якупов Р.Х. Уголовный процесс / Науч. ред. В.Н. Галузо. М.: ТЕИС, 2005.

    Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Уголовный процесс, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *