Мордовия ИК 14

  • автор:

ФКУ ИК-14 УФСИН России по Республике Мордовия

431150, Зубово-Полянский район, п. Парца, ул. Лесная, д.7

Об учреждении.

В посёлке Парца, в колонии общего режима ИК №14, отбывают наказание впервые осуждённые женщины — «первоходцы». Это так называемая «старая» зона, созданная ещё во времена Дубровлага.

Лимит наполнения: 982 места, включая участок колонии-поселения на 10 мест.

По мнению бывалых сидельцев, условия в них считаются вполне приличными. Все, вновь прибывшие в учреждение, осуждённые проходят углубленное психодиагностическое обследование. По результатам психологического обследования составляются психологические характеристики с рекомендациями по работе с осуждёнными, индивидуальные программы психологического сопровождения личности.

В колонии содержится, в среднем, до 970 осуждённых женщин. Большинство осуждённых находится на облегчённых условиях содержания, на строгих условиях содержания находится лишь единицы. В настоящее время, в исправительной колонии ИК №14 отбывают наказание женщины, впервые осуждённые, как за совершение преступлений средней тяжести, так и за совершение особо тяжких преступлений, в том числе за убийство.

При колонии имеится комната ожидания для приезжающих. Возле колонии нет никаких сельских магазинов, продукты питания купить невозможно, вдоль дороги на повороте в колонию стоят несколько машин с которых продают в основном одежду для местных жителей.. На дороге есть небольшой магазинчик со скудным ассортиментом и ценами превышающими розничные на 30%. В колонии 7 комнат отдыха для длительных свиданий. На длительные свидания заводят до обеда.

Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония №2 УФСИН России по Республике Мордовия»

  • УФСИН России по Республике Мордовия
    • Положение
    • Руководство
      • Начальник
      • Заместители
    • Структура
  • Главная
  • Структурные подразделения
    • Оперативное управление
    • Отдел собственной безопасности
    • Отдел режима и надзора
    • Отдел организации службы охраны
    • Организационно-аналитический отдел
    • Отдел делопроизводства и архивной работы
    • Отдел воспитательной и социальной работы с осужденными
    • Ветеринарная служба
    • Юридическая служба
    • Психологическая служба
    • Отдел кадров
    • Отдел воспитательной и социальной работы с личным составом
    • Отделение по противодействию коррупции и инспекции по личному составу
    • Отдел трудовой адаптации осужденных
    • Контрольно-ревизионное отделение
    • Отдел тылового обеспечения
    • Отдел специального назначения
    • Отделение пенсионного обеспечения
    • Главная бухгалтерия
    • Пресс-служба
    • Кустовая инспекция технического надзора
    • Помощник начальника по соблюдению прав человека в УИС
  • Учреждения УИС Мордовии
    • УФСИН
    • ФКУ ИК-1
    • ФКУ ИК-2
    • ФКУ ЛИУ-3
    • ФКУ ИК-4
    • ФКУ ИК-5
    • ФКУ ИК-6
    • ФКУ ИК-7
    • ФКУ КП-8
    • ФКУ ИК-10
    • ФКУ ИК-11
    • ФКУ ИК-12
    • ФКУ ИК-13
    • ФКУ ИК-14
    • ФКУ ИК-17
    • ФКУ ИК-18
    • ФКУ ЛИУ-19
    • ФКУ ЛПУ-21
    • ФКУ ИК-22
    • ФКУ СИЗО-1
    • ФКУ СИЗО-2
    • ФКУ УИИ
    • ФКУ ОК
    • ФКУ ЦИТОВ
    • ФКУ БМТиВС
    • ФКУЗ МСЧ-13
      • Руководство
      • Структура управления
      • Наши врачи
      • Вакансии
      • Режим работы
      • Медицинская деятельность
      • Страховые организации
      • Филиалы
      • Перечень препаратов 2019
      • Перечень бесплатных препаратов 2019
      • Адреса и контакты Минздрава РМ, Росздравназора РМ
      • Права и обязанности граждан в сфере охраны здоровья
      • Информация для пациентов
      • Платные мед услуги
      • Новости
      • Застрахованные лица в сфере ОМС
    • ФКУ ДПО МУЦ
      • Сведения об образовательной организации
      • Поступающему
      • Направления деятельности
      • Новости
      • Вакансии
      • Обращения граждан
    • ФКП ОУ №113
      • Положения о филиалах
      • Учредительные документы
      • Коллективный договор
      • Посмотреть фото
      • Реквизиты
      • История
  • Участок функционирующий как исправительный центр
  • История УИС Республики
    • Постоянно действующая экспозиция
  • Документы
  • Новости
  • Видеоновости
    • На YouTube
    • На RuTube
  • Пресс-служба
  • Совет ветеранов
    • Дню Победы посвящается
    • Устав общественной организации
    • Новости
  • Служба в УИС
    • Сведения о вакантных должностях
    • Условия приема на службу
    • Социальные гарантии
    • Информация по набору граждан
    • Сведения для поступающих в ВУЗы
  • Конкурсные торги
  • Информация об осуществлении закупок
  • Каталог продукции
  • Предложения об организации совместных производств
  • Производство
    • Виды производств
      • Швейное
      • Металлообработка
      • Деревообработка
      • Сельскохозяйственное
      • Строительные материалы
      • Сувенирные изделия
  • Карта сайта
  • Общественный совет
    • Новости Общественного совета
    • Отчеты
    • Планы основных мероприятий
  • ОНК Республики Мордовия
    • Новости о посещении
  • ФКУЗ МСЧ-13 ФСИН России
    • Руководство
    • Структура управления
    • Наши врачи
    • Вакансии
    • Режим работы
    • Медицинская деятельность
      • Критерии доступности и качества медицинской помощи
      • Условия и порядок предоставления бесплатной медицинской помощи
      • Порядок реализации установленного законодательством Российской Федерации права внеочередного оказания медицинской помощи отдельным категориям граждан
      • Диспансеризация населения в медицинской организации
      • Правила подготовки к диагностическим исследованиям
      • Правила и сроки госпитализации
      • Программы гос гарантий
      • План проверок на 2020 год
    • Страховые организации
    • Филиалы
    • Перечень препаратов 2019
    • Перечень бесплатных препаратов 2019
    • Адреса и контакты Минздрава РМ, Росздравназора РМ
    • Права и обязанности граждан в сфере охраны здоровья
    • Информация для пациентов
    • Платные мед услуги
    • Новости
    • Застрахованные лица в сфере ОМС
  • ФКУ ДПО МУЦ
    • Сведения об образовательной организации
      • Основные сведения
      • Структура и органы управления образовательной организации
      • Документы
      • Образование
      • Руководство. Педагогический (научно педагогический) состав
      • Материально — техническое обеспечение и оснащенность образовательного процесса
      • Стипендии и иные виды материальной поддержки
      • Платные образовательные услуги
      • Финансово – хозяйственная деятельность
      • Вакантные места для приема (перевода)
    • Поступающему
    • Направления деятельности
    • Новости
    • Вакансии
    • Обращения граждан
  • Обращения граждан
  • Внимание, розыск
  • Жилищное обеспечение
  • Реестр центров социальной адаптации граждан в субъектах Российской Федерации
  • Статистические данные
  • Лучший начальник отряда
  • ФКП Образовательное учреждение № 113
    • Положения о филиалах
    • Учредительные документы
    • Коллективный договор
    • Посмотреть фото
    • Реквизиты
    • История

Хозяин и его барыги. «Хроники ФСИН»

От редакции

В этом и четырех последующих номерах мы публикуем масштабное исследование обозревателя «Новой газеты» Елены Масюк, которая в качестве члена ОНК Москвы и Совета по правам человека собрала жестокие свидетельства о жизни современной зоны. «Хроники ФСИН» станут частью специального неправительственного доклада, который мы обнародуем этой весной.

Фамилии и имена заключенных изменены в интересах их безопасности.

Фото: ТАСС

Справка «Новой

ИК-11, п. Явас, Зубово-Полянский район, Республика Мордовия. Мужская колония строгого режима. И.о. начальника колонии — Виктор Четырев, заместитель — Иван Чапаев.

Теневой бизнес

Мордовский плов. Цена — 220 рублей

Павел Ферганов: «На зоне у нас есть барыги. Я иду и покупаю у них еду. Все это готовится здесь же, в столовой колонии, готовят еду на продажу те же повара, что и основную еду для зэков. Макароны с ма-а-ленькой такой котлеткой и черпак макарон с подливкой — ​120 рублей. Обычная сдоба — ​35, с картошкой пирожки — ​40. Курица-гриль — ​600. 220 руб­лей — ​порция плова. Это килограмм почти. Таджик Гулов (у него статья 228-я, сбыт наркотиков, большой срок, он уже сидит здесь 5 лет) ходит в столовую и делает плов на продажу. Денег ему за это не платят, дадут миску того же плова с собой, и все».

Иван Садовников: «В колонии продают все что угодно. Хоть отдельно картошку жареную. Хоть мясо и картошку. Ну обычная жареная картошка, если вместе с курой-гриль, за 1200 рублей продают. Четыре порции, граммов по 100 картошки выходило каждому. Там все что угодно можно было купить, если есть деньги: хоть котлеты, хоть пельмени вам сделают. В столовой можно сахар-песок купить, потому что в магазине только рафинад продавался».

Павел Ферганов: «Если ты хочешь, например, каждый день отдельно питаться, ты тысячу рублей в месяц переводишь барыге, и каждый день на ужин тебе дают картошку жареную и сосиску, например, хорошую. Платишь 2 тысячи в месяц, у тебя входит обед и ужин. Могут сделать торт. Торт полтора килограмма будет стоить тысячу рублей. С мясом беляш маленький 45 рублей, а коржик — ​50 рублей.

Скриншоты переводов барыгам денег за еду

У нас двухэтажный отряд. На первом этаже старший дневальный находится, это как завхоз. А на втором этаже сидят люди, продают. Пошел, поднялся, со своего номера телефона перевел на телефон зэка, который это все контролирует на своем уровне, приобрел, вниз спустился, разогрел, поел. Кто не может купить, ест еду, которую официально выдают в столовой. Но это невозможно есть. Вот сегодня на ужин была картошка-пюре — ​и всё. Вчера макароны с мясом. Но это не мясо — ​это шматки сала. (В день на питание одного заключенного выделяется 86 рублей. — ​Е. ​М.) Я ем раз в день. Финансы больше не позволяют. В месяц тысяч в 40–50 обходится такая еда. Из отряда купить еду себе могут позволить процентов 25–30. Все вместе сидим едим: кто платную еду, кто бесплатную.

Вот у барыг пицца маленькая круглая стоит 200 рублей. А себестоимость ее руб­лей 30, не больше.

Выручка в среднем по отряду за два дня у них около 50 тысяч. А отрядов шесть. Самый маленький отряд — ​это 140 человек. А самый большой — ​человек 600–700. Вот и посчитайте. Это сумасшедшие деньги! Это в месяц миллионов 9–10. В других колониях Мордовии тоже налажено всё, но не на такую широкую ногу».

Иван Садовников: «Это свободно совершенно. Можно пойти, заплатить, перевести деньги на «Киви-кошелек». Как продукты завозятся? Ну так ведь это и курирует администрация. Цены несущественно растут. Ну, за год цена на курицу выросла всего на 100 рублей. Была 500. Теперь 600 рублей.

Сыр, колбаса, чай и другие продукты на продажу завозятся вместе с завозом в столовую. Или через магазин идет завоз. Ну идут большие партии завоза, чтобы на всю колонию хватало.

А колбаса, например, может завозиться на людей. Берутся у начальника повышенные разрешения на передачку, допустим, не на 20 кг, а на 40 кг. Потом продается это все. Цену наворачивают в 3 раза дороже».

Вячеслав Пронькин: «Барыгам разрешают завезти больше продуктов, не 20 кг, а 50, 100 кг. И они продают это. Цену наворачивают в три раза дороже».

Павел Ферганов: У барыг «Российский» сыр, самый дешевый, 660 руб­лей за килограмм. 180 рублей — ​стоит десяток яиц сырых. 400 с чем-то рублей — ​90 граммов кофе. Торт, например, «Наполеон», как в магазине продают, в коробках — ​здесь стоит 450 рублей. Рыбу скумбрию холодного копчения сегодня принесли по 250 рублей. Но она-то в магазине рублей 100 максимум стоит. Вот номера, на которые зэки переводят деньги за магазинные продукты и сигареты,— 9097282930, 9648401108.

Один из вариантов завоза продуктов такой: есть здесь местный Юра-таксист, ему с зоны барыги переводят деньги, он закупает основные продукты: майонез, кетчуп, чай, кофе, сигареты. Привозит сюда и передает на зону. Юра вместе с сыном занимается этим бизнесом давно.

У каждого зэка есть лимит — в 3 месяца передачка один раз, 20 кг. Но на зоне есть люди, которые копейки не имеют, никто им не помогает. Барыги их находят и выкупают их лимит за 500 рублей, и на их имя делает этот Юра-таксист передачку. Он на Большева работает (о Большеве — ​подробнее ниже. — ​Е. ​М.).

Юра-таксист: «Чтобы передать больше лимита, нужно найти другого осуж­денного, которому ничего не передают, которому положено медицинскую передачку, и плюс, что положено всем, — 20 кг. То есть всего — 40 килограммов будет. Я на этом рынке работаю давно, поэтому знаю. И будет все нормально, и будет передаваться все свеженькое, чистенькое, аккуратненько все. Я все сделаю. У меня человек там работает, я туда каждую неделю по 2 раза езжу. Я через этого товарища все передам. Ну да, этот товарищ осужденный. Он умеет жить, как говорится».

Павел Ферганов: «Есть здесь 2-й отряд, это инвалиды, их, наверное, человек сто, они получают пенсии. Лимит пользования местным ларьком — 7 тысяч в месяц. Что делают барыги? Они подходят к этим инвалидам, договариваются с ними и покупают в ларьке продукты и перепродают их. Например, здесь очень качественная молочная продукция местная. Сметана в ларьке стоит 65 руб­лей за 150 граммов, а барыги продают по 200 рублей».

Вячеслав Пронькин: «Барыги не работают, а только заняты продажей. На колонию их человек 6–7, может, 8. В каждом отряде барыга есть. Кто становится барыгой? Любой может стать, кому это по жизни можно. Порядочный же не будет вставать на эту должность».

Иван Садовников: «И в долг продают, записывают в тетрадки все. Цена стандартная, сбавлять цену никто не будет. А если не сможет зэк отдать долг, то побьют его и закроют в ШИЗО».

Павел Ферганов: «Кофе, чай, колбаса, кетчуп, сигареты, ну то есть такое, «магазинное», — переводят деньги на один номер. А все, что касаемо столовой, они «внебюджетом» называют, — ​это булочки, курица-гриль, сосиски в тесте, плов, — ​за это на другой номер пересылают. А потом обналичивают.

Комендант зоны, самый главный «красный» (то есть работающий на администрацию. — ​Е. ​М.) — ​это Щетинин Алексей, кличка Щетина. Он из Питера. В зонах таких называют «первые рога», потому что «красных», кто на зонах завхозами работает, «козлами» называют. У него допуск, он все время сидит в кабинете у отрядника, то есть у сотрудника колонии. У него есть доступ ко всему — ​к компьютеру, к интернету, у него телефон «Леново» последней модели, он ходит в кроссовках, в спортивном костюме по лагерю, ничего не стесняется, ничего не боится, даже управы (УФСИН по Мордовии. — ​Е. ​М.).

Сигареты, чай, колбаса — ​это все его. Недавно у Щетинина была свиданка, к нему приехала подруга из Питера, привезла ему передачи на трех машинах такси — ​продукты и сигареты. Сигарет — ​120 блоков. Все привезли для продажи, чтобы распихать здесь.

Щетина живет в пятом бараке. У него барыга в пятом, Руслан зовут, в четвертом отряде у него барыга и во втором у него барыга, в шестом у него барыга, зовут Мамедов Турал. То есть четыре барыги под ним. В третьем отряде есть завхоз Пойкин, боксер, он местный сам, у него свои барыги, но он работает на кого-то из управы (управа-то прямо пять минут от колонии находится). У него самые низкие цены. Рублей на 30–50 у него товар дешевле.

А за то, что столовая продает, — ​отвечает Андрей Большев, кличка Большой. Он со Щетиной все это пилит. Каждый день со столовой барыгам дают товар на 10 тысяч на продажу. Что сверху барыги заработают — ​это их. Щетинин года два здесь этим занимается. Он сидит за похищение, вымогательство. У него срок: 14–15 лет, осталось ему 3 года. А у Большева тоже срок будь здоров: 12–13 лет. Он в Москве очень большими поставками героина занимался. Вот на этот телефон Большого зэки переводят деньги за продукты из столовой: 89271874572. Еще за еду из столовой переводят вот на эти номера: 9279767004, 9603377791, 9648401108.

Люди, которые от Большого барыжничают, не слушают ни отрядника, ни администрацию, они слушают напрямую — ​только начальника Четырева и замначальника Чапаева.

Кстати, в каждом отряде есть холодильники. Но зэки не могут хранить там свои продукты, мы храним их на окне. А на холодильники барыги повесили замки и хранят там еду на продажу».

Павел Ферганов: «По поводу этой системы барыжной уже было возбуждено уголовное дело, 4–5 лет назад. Дело было против начальника тыла. Но все опять вернулось на круги своя. Барыги здесь всегда были и будут. Потому что администрация уже привыкла к этим деньгам».

Иван Садовников: «Я на днях освободился из зоны, и в этот же день пошел в местный ОСБ (отдел собственной безопасности. — ​Е. ​М.) УФСИН по Мордовии. Старший лейтенант он, или капитан. Его фамилия Яшин, он курирует 11-ю колонию. Я рассказал ему про барыг, которые там продают по за­облачным ценам продукты питания. Мои показания Яшин никак не оформил. Просто выслушал и все. Ничего реального он мне не ответил. Сказал, что они в курсе, что там такое есть.

Зачем я это сделал? Просто, чтобы порядок был. А то они (администрация) требуют одно, а сами — ​вон чего делают.

Два раза при мне пресекали эту торговлю, а я полтора года там сидел. Один раз это было осенью, в ноябре 2015 года. Тогда вроде хотели какое-то уголовное дело возбуждать. Но, по-моему, так ничего и не было. И второй раз это было прошлым летом. Оэсбэшники приходили, и опера приходили из управления, ходили к тем, кто продает, в столовую ходили. Около месяца ничем не торговали, выжидали, а потом опять… те же люди тем же занимаются.

Завстоловой все это время был один и тот же человек — ​Максим Репин. Когда был скандал в 2015 году, его сняли с должности. Тот человек, который был назначен на должность завстоловой, — ​занимал ее номинально, а продолжал заниматься всем тот же Репин. Он в декабре прошлого года по УДО освободился. Сейчас завстоловой — ​Качкаров. Но он должен скоро освободиться. И сейчас Мальцев Андрей всем этим заниматься будет».

Вячеслав Пронькин: «Это же теневые деньги. Ведь это у хозяина (так заключенные называют начальников СИЗО и ИК. — ​Е. ​М.) стоят люди, которые завозят продукты питания и продают их втридорога. И в столовой всё печется, всё варится и продается за деньги… с разрешения администрации. Деньги собирает один человек — ​завстоловой. Допустим, чай 60 рублей, он его зэкам продает за 200. Это ж какой навар!

И ремонт сделали в отрядах за свои деньги. А ведь деньги из бюджета выделяются на ремонт колонии. Я был где-то семь лет в 11-й колонии, ни разу не видел, чтобы что-то привезли на ремонт отряда. Все собирается с заключенных. То телевизор купим, то микроволновку, то чайник. Родственники привозят. Собранные денежки кому-то на симку скидывают, человек официально передает в колонию и пишет, что это якобы гуманитарная помощь».

Ремонт за счет зэка

Павел Ферганов: «Барыги сумасшедшие цены на продукты объясняют тем, что они делают ремонт. Щетинин как раз занимается строительством и всеми остальными хозяйственными делами. Он сейчас в своем 5-м отряде делает ремонт.

У всех барыг есть своя бухгалтерия, есть тетрадка, куда они заносят все потоки денежные. Номера, на которые зэки посылают переводы, часто меняются. Но ручейки сливаются в одно. В самом маленьком отряде живут 140 человек. Даже если по 500 рублей каждый в день потратит, сколько это денег получается! Грубо говоря, 2–3 млн в месяц. Представляете, какой можно сделать ремонт? Здесь бы жили, как во Франции. А реально на ремонт идет процентов 10–15. Остальные зэки между собой дербанят и ментам, администрации дают. А бюджет, который был выделен на ремонт, — ​уже давно съеден администрацией».

Вячеслав Пронькин: «Ремонт в бараке делали за свои деньги. Я чего только не привозил — ​и плитку, и цемент, и краску, и лак привозил, и водоэмульсионку привозил. Друзьям переводишь деньги, они приезжают на склад, забирают, грузят машину и привозят в колонию.

На какую сумму привозил? На 50 тысяч и больше. Много раз привозил. В некоторых отрядах улучшенный ремонт зэки сами сделали. Один зэк сохранил все чеки. Ему пообещали УДО, но не освободили, так он с этими чеками подал в суд на хозяина. Это было года три назад. Ну и смысл? Он не выиграл этот процесс, все там тормознулось, и ничего ему не вернули».

Иван Садовников: «Бараки ремонтируют заключенные за свои деньги. Бывает, что и родственники переводят. Бывает, что деньги, которые отряд получает с продажи (то есть напекли пирожки, курицу), отдали продавать из столовой в отряд, вот отряду от продажи идет процент на ремонт барака.

Тратит ли администрация деньги на ремонт бараков? Я такого не слышал. Покупают сами зэки стройматериалы. Цемент, строительные смеси — ​все сами завозятся. На ГАЗ‑53-м завозят. Деньги переводятся через «КИВИ-кошелек» тому человеку, который работает на зоне, на этом ГАЗ‑53. Мы не спрашиваем, как они оформляют стройматериалы, которые колония покупает на деньги зэков».

Зарплата

Павел Ферганов: «У нас есть промзона, где работают мужики. Швейка. У нас есть минимальная оплата труда (МРОТ) (в Мордовии — ​это 7 500 рублей в месяц. — ​Е. ​М.), а люди получают в среднем 400–500 рублей.

У нас в магазине, в ларьке, продаются маленькие булочки-сердечки, посыпанные сахаром, по 12 рублей. Они их привозят на лошадях на промку через дорогу от лагеря и продают там за 25 рублей в счет зарплаты. Люди до того хотят жрать, что берут эти булочки, и их обирают на 2 месяца вперед. Это называется «внебюджет». 13 февраля один из швейных цехов — ​32-й — ​забастовал. Отказывались шить, потому что денег мало платят, а работают с 9 утра до 9 вечера. На следующее утро приехала бригада из управления — 14 человек — и стали… шмонать весь отряд, где бастовала смена. Вот так! А сейчас вообще всем прекратили платить деньги. Хозяин сказал, что будут платить только тем, у кого иски, чтобы гасили долги. А с теми, у кого исков нет, будут разговаривать отрядники. Если зэки не поймут и будут продолжать требовать деньги, то их посадят… на 15 суток. Так начальник сказал».

Вячеслав Пронькин: «На зоне вообще деньги никакие не выплачивались, копейки, может, единицам упадут, хорошо, если в месяц 300 рублей. Тысяча — ​это только тем, кто с мастером договорится. Или если специалист хороший, ценный.

Почему такие маленькие деньги зэки получают? Там две бухгалтерии. По бухгалтерии для проверок у каждого осужденного, кто выходит на работу, минимальный оклад должен быть. А там его никто и не искал никогда.

На этом швейном производстве и на пилораме (еще одно производство в ИК‑11. — ​Е. М.) люди требовали, чтобы им платили денег больше. Но это бесполезно. Потому что они начинают режимом давить, закрывать в изолятор, пугать. Ну и так далее, вплоть до ОСУС (отряд строгих условий содержания. — ​Е. М.), чтобы другим неповадно было».

Павел Ферганов: «Хозяин новый, Четырев, тоже с Мордовии, с ИК‑5 пришел. Они с Чапаевым поделили между собой лагерь. Хозяин занимается производством, а БОР (замначальника по безопасности и оперативной работе. — ​Е. М.) Чапаев, жилзоной занимается, где зэки живут. Он всех завхозов назначает. И барыги — ​все под ним. У него любимая присказка: «Какие права? — ​Это Мордва!»

На пятерке Четырев производство настроил швейное и здесь якобы сейчас поднимает его, то есть всех гонит на работу, крепит всех подряд. Норма на костюмы на производстве: 210 штук в сутки. А в лагере 900 человек, это самая дешевая рабочая сила, им вообще платить не надо. Прибыль колонии от швейки — ​от 3 до 4 миллионов в месяц».

Иван Садовников: «Я работал в ИК‑11 бригадиром на промзоне, ремонтировал швейный цех. Сколько зарплата была? По мелочи, рублей 300. Как уж они там начисляли, не знаю. Всем, кто работал со мной, платили одинаково, разницы не было. Руководство колонии никак не объясняло, почему такие маленькие деньги нам выплачивают. У них одно объяснение: или иди молча работай — ​или, если будешь много задавать вопросов, отправишься в ШИЗО».

Павел Ферганов: «В УИК написано, что на территории Российской Федерации может быть только две проверки — ​утренняя и вечерняя. А у нас в колонии пять проверок в день. Хозяин это специально делает, для того чтобы люди шли работать. Он в открытую говорит: «Вы у меня будете целый день стоять». Посчитайте: пять проверок (минимум час — ​час двадцать) при морозе –25,—20. То есть ни одни пальцы, ни одни щеки не выдерживают. Батареи у нас паровые. То есть если в котле топят, то топят, не топят в котле, значит, не топят. Горячей воды нет вообще. Она есть только в бане. Ее на дровах топят. Баня — ​1 раз в неделю. Успеешь — ​успеешь, не успеешь — ​не успеешь.

Когда сюда приезжаешь, дают одну робу, а должны… две. Например, испачкалась, мы же идем, отдаем в стирку. А что надевать? Или не стирать вообще? А если стирать, то в чем ходить? Идешь на швейку, договариваешься, приобретаешь второй комплект. Платишь сигаретами, чаем. Здесь одеяло выдают такое же, как на тюрьме, — ​клетчатое, холодное, тонкое-тонкое. Идешь, договариваешься, тебе шьют нормальное с синтепоном, утепленное. Платишь так же — ​сигаретами, чаем. Грубо говоря, в эквиваленте 500 рублей получается: 3 пачки сигарет и 200 граммов чая. И за штаны столько же».

Вячеслав Пронькин: «Я был в 6-м отряде. Там полы бетонные… В начале 90-х годов в изоляторе бетонные полы уже отменили. А в 6-м отряде бетонные полы, покрыты рваным линолеумом. Стены тоже все облуплены, везде грибок. Семь раковин, но работают из них от силы две-три. Унитазов четыре-пять. Это человек на 70–80. Горячей воды нету. Баня работает с 6 вечера и до 8 вечера, 2 часа в день, а народу в зоне где-то около тысячи. Как успеть помыться? «

Нравы

Павел Ферганов: «Приехала женщина с утра из управления и пошли по отрядам: там вопросы у кого какие. Это было перед проверкой прямо. Начальник ОВР (отдел по воспитательной работе. — ​Е. М.) Володин при зэках закрыл всех, кто жалуется, в пищевой комнате на замок. Представляете, как свиней, взял и на замок закрыл! Они там стучали-стучали, а он им кричал: «Заткнитесь!» И в это время комиссия проходила мимо, слышала, что те стучат. И всем наплевать на это.

Вот простой пример. Зэк с администрацией закусился по каким-то моментам, его упаковывают, сажают в ШИЗО. Что делает зэк? Он пишет заявление в местную прокуратуру, как в надзорку. Что делает местная администрация? Она берет 7–8 человек с отряда, «красных», и дает им фабулу заявления, объяснения. И они все под эту фабулу пишут, что такого не было.

У них на местном уровне все схвачено. Единственное, чего они боятся, — ​когда приезжает центральный аппарат из Москвы. Но они заранее знают это: за день, за два. И начинают приводить дела в порядок. Тех людей, кто хочет обратиться, они сразу упаковывают в ШИЗО… на 15 суток под любым предлогом.

Фото: РИА Новости

Избиения

Вячеслав Пронькин: «Ну, бывают моменты и бьют, и всяко… Допустим, в мою бытность был даже тот момент, когда человека там завели в штаб, и он не вернулся. Это было в 2012 году. Лысый, кличка его была. На него пытались нар­котики повесить, а он отказывался. Ему оставалось сидеть 3–4 месяца. Сказали, что ночью он в 6-м кабинете в штабе и повесился. А у него пальцы сломаны… Били его. И смысла не было никакого ему вешаться. Он же на свободу уже выходил. 25 лет ему было. Там был ажиотаж, но ничего конкретного не добились. Родители хотели в суд подать, а потом подъехали менты к ним, пригрозили… и родители не стали жаловаться.

Избивают сотрудники. Причины разные могут быть. Ну, отказываются от бесплатных общественных работ, например. Раньше 106-я была в карантине, сейчас ее отменили (ст. 106 УИК РФ. Привлечение осужденных к лишению свободы к работам без оплаты труда. — ​Е. М.) Но она тем не менее присутствует — ​хозработы, полы, уборка… А если человек отказывается, могут в изолятор закрыть, избить.

Павел Ферганов: Вот ребята приезжают на карантин, где первые две недели живешь по прибытии в колонию, и если они не подписывают 106-ю статью, что готовы два часа в неделю бесплатно работать на общественных работах, то их бьют, пока они не подпишут. Ломают, челюсти, руки, ноги. Опера бьют. Как правило, бьют грузинов и азиатов. В основном бьют на карантине и в дежурке.

Тут на днях приезжал следователь из прокуратуры по поводу того, что почти год назад сотрудники избили, обрили налысо и отправили в ШИЗО двух зэков. А избили за то, что те отказались бриться налысо. И только сейчас к ним приехал следак, опрашивал, материалы проверки собирал. Почти год прошел, ну это нормально разве?

Здесь менты устраивают «турне», или «круиз». Если кто-то им не нравится, они дают 15 суток. Человек выходит, сутки ночует, и опять на 15. И так до бесконечности. Могут люди так год сидеть на ШИЗО. Могут блатных подтащить, чтобы жалобы не писали. Все боятся. А жалобы в прокуратуру отсюда не уходят вообще.

На днях заключенный вскрылся, потому что его на комиссию потащили. Комиссия же там не разбирается, просто посчитали, что человека нужно паковать, и все. Здесь всем без разбора дают 15 суток. Еще один зэк голодовку объявил, потому что ему ни за что опять… 15 суток дали. На «круиз» его поставили. Так администрация к нему блатных отправила. И он голодовку прекратил. Угрожали ему.

Иван Садовников: «Избиения в колонии присутствуют. Но в администрации знают, кого трогать, кого нет. У кого есть кому позвонить, у кого родственники есть, они их трогать не будут.

Сотрудники бьют. За что? Администрация повышает голос на зэков, матом ругается. Ты им отвечаешь теми же самыми словами, они тебя начинают бить. Ну, по голове не трогают, по лицу тоже, чтобы следов не было. Так, по почкам..».

(Продолжение следует)

«Это было очень похоже на концлагерь» Условия в женских зонах в России тяжелее, чем в мужских. Как женщин-заключенных бьют и унижают, чтобы заставить работать, — на примере мордовской ИК-14

УФСИН России по Республике Мордовия

В 2013 году участница группы Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывавшая наказание в мордовской исправительной колонии № 14 за панк-молебен в храме Христа Спасителя, объявила голодовку, чтобы привлечь внимание к использованию в колонии рабского труда. Она заявляла, что заключенные вынуждены были по ночам работать на швейной фабрике, их били и заставляли часами находиться на холоде. Ситуация не менялась до декабря 2018 года, когда скрытая проверка ФСИН подтвердила факты использования рабского труда, после чего начальника колонии Юрия Куприянова уволили. Против него возбудили уголовное дело о превышении полномочий. Специальный корреспондент «Медузы» Павел Мерзликин поговорил с бывшей заключенной Юлией Шиндовой, которая проработала на швейной фабрике в ИК-14 шесть лет и освободилась в середине августа 2019 года.

«Конфликты между заключенными согласованы с администрацией колонии»

— Как вы оказались в колонии?

— Я жила в небольшом провинциальном городе в Саратовской области, работала поваром в кафе — жила обычно, как все люди.

В колонии оказалась по первой части 105-й статьи. Получилось так: в ноябре 2012-го я была в гостях, на меня с ножом кинулся знакомый мужчина. Я пыталась защититься, и получилось так, что превысила пределы самообороны. Наш «гуманный» суд посчитал, что это было умышленное убийство. Осудили на семь лет и отправили в Мордовию в ИК-14.

До приговора я была в СИЗО в Саратове. В колонию прибыла в июне 2013 года. Сразу же, когда я еще была на карантине, к нам приходили осужденные — бригадиры, мастера на производстве и так далее. Они узнавали статью, срок, болеем ли мы чем-то, есть ВИЧ или нет. В зависимости от этого они отбирали себе людей — кого-то на швейное производство, кого-то в пищеблок.

Изначально мне предложили пойти в столовую. Я отказалась, так как нам рассказывали, что там нужно будет тяжело работать, таскать баки по 50 литров на себе, надрывать организм. Это было не по мне, и я дала понять, что пойду на швейное производство. Я не знала, какие там условия. Думала, что приходишь, сидишь спокойно и уходишь. Если бы знала, как все на самом деле, то, думаю, выбрала бы столовую. Оказалось, что швейная фабрика — это самое тяжелое, а столовая — как отдельное государство .

— Какими были первые дни в колонии?

— После карантина мы вышли на комиссию по распределению, там нам сказали бригаду и отряд, в котором будем работать, и на следующий день мы уже вышли на производство.

Наиболее странным в первые дни были отношения между администрацией и осужденными. Осужденных постоянно оскорбляли. Администрация могла подойти к новенькому, дать подзатыльник, пощечину, и чем дальше, тем хлеще. Из-за одного человека могли наказать весь отряд. Мы часами стояли на морозе или жаре. Девки повалом ложились на плацу .

Сами осужденные очень разные. Кто-то нормальный, кто-то считает себя выше других. Конфликтов достаточно было. Но все они тоже были согласованы с администрацией — осужденные получали разрешение на какие-то действия, чтобы не сидеть в ШИЗО лишний раз.

— Как устроена женская зона с точки зрения бытовых условий?

— Это бараки. В основном двухэтажные, был один трехэтажный. На каждом этаже по три секции — от 16 до 22 человек. Койки одноярусные. Если людей в секции больше, то кровати просто сдвигают и добавляют еще одну.

В баню водили раз в неделю — и то если нет перебоев с водой, которые случались частенько. Были такие проблемы, что некоторые осужденные не могли месяцами в баню попасть.

Из условий еще был магазин. Раньше в него можно было попасть, но никакого выбора из товаров там не было. С недавних пор выбор появился, но теперь туда не попасть. Магазин работает по будням и по воскресеньям. В воскресенье туда идет вся колония, и очередь отстоять нереально. А по будням с производства не уйти. При этом цены там выше, чем на воле. На воле дешевенькие сигареты можно купить за 60 рублей, там они стоят 100–110.

— Вы пересекались там с Надеждой Толоконниковой?

— Да, мы знакомы, но не общались. Я была в курсе ее дела и до того, как ее увидела. Плюс в колонию из-за нее часто приезжали репортеры.

— Как в колонии относились к ней? После того как Надежда рассказала о рабском труде в колонии, были отдельные заключенные, которые утверждали, что она врет.

— Те, кто говорит, что она только пиарилась, это люди, которые очень близки к администрации . Там распространены такие отношения. Как им скажет администрация, так они и будут говорить. Возьмем ту же Хасис. Она неоднократно говорила, что Толоконникова только пиарится на других осужденных и нет смысла ее поддерживать. Но Хасис хорошо общается с администрацией, и сейчас у нее больше возможностей, чем у любой другой осужденной, — у нее даже есть доступ к компьютеру. Ее статус выше любых других осужденных.

— Как вы считаете, в чем отличие женской зоны от мужской?

— На женской построже. У нас был общий режим, но условия были чуть ли не как на особом режиме. Администрация запрещала ходить по одному и даже по пять человек, участки зоны постоянно закрывались на ключ и так далее. Администрации на осужденных абсолютно все равно.

Посещение ИК-14 членами общественной палаты Мордовии, сентябрь 2013 года Александр Пелин

«Никакого тебе обезболивающего. Иди работай»

— Вы попали на швейное производство. С чего началась работа?

— Сначала дают три дня на то, чтобы освоиться. Привыкнуть к «мотору» , шить качественно. За эти дни к тебе подойдут раза четыре — два раза посмотрят со стороны, еще два покажут еще раз, как шить. При этом оборудование там очень старое — с 1970-х или 1980-х годов. Новое оборудование начали завозить только пару лет назад, да и то только по несколько «моторов».

Через три дня ты должна уже работать как полноценная швея. Если человек не справляется с нормой выработки — не успевает или возникли проблемы с «мотором», — то его наказывают. Отправляют на постоянные хозработы, гнобят, применяют силу. До рукоприкладства со стороны бригадиров тоже доходит. Тебя отводят в подсобное помещение и избивают.

Но жаловаться администрации бесполезно. Они тебя послушают, подойдут к человеку, который поднял на тебя руку, и скажут: если делаешь, делай это тихо. На этом все, никаких мер не будет.

— Какие нормы выработки на день?

— Нормы выработки спускают бригадирам начальники производства. Зимой это порядка 80 костюмов (куртка и штаны) в день, летом — примерно в два раза больше, потому что там одежда полегче, летнего образца. При этом никого не волнует, если людей в бригаде стало меньше. Обычно в ней 40–50 человек, но люди вышли по УДО и вас стало 30, то шить вы все равно будете 150 летних костюмов. Если начинаешь жаловаться, тебе говорят, что ты лезешь не в свое дело, а на следующий день на тебя составят рапорт.

— По сколько часов вы работали?

— Мы работали постоянно, буквально жили на производстве. Домой нас отпускали около часа ночи, еще час на помыться. Около двух мы ложились спать, а вставали без пятнадцати шесть. Шли на зарядку и далее по распорядку дня.

— Такие нагрузки были из-за того, что часть заказов отшивалась налево?

— Да. Люди из администрации приносили нам ткань, говорили, сколько, чего и какого размера им нужно. И забирали они все это сами, а не как обычно, когда мы отшитую продукцию отдавали на склад. На такие заказы нам тоже ставили максимально сжатые сроки.

— Сколько вы прожили в таком графике?

— Больше пяти лет.

— У вас со здоровьем все в порядке?

— В целом в принципе да. Если не считать больших проблем с венами на ноге, которой я жала на педаль. Я не могла ходить, но в санчасти говорили: «Да ты просто работать не хочешь, никакого тебе обезболивающего. Иди работай».

Но были женщины, которые вообще не выдерживали. Была у нас женщина, которая тоже постоянно «жила» на этом производстве. В итоге у нее случился инсульт, ее отнесли в санчасть, где сотрудники ее просто положили на кушетку и ушли куда-то на 20 минут. Только после этого начали осматривать ее, просить машину в больницу. Ее привезли туда, и в реанимации она умерла.

До этого у нее все было нормально. Просто наступил день, когда стало плохо, но ты не можешь никуда уйти с промзоны. Тебе надо шить, чтобы не было проблем. Ведь как только ты сшил меньше положенного, со стороны администрации начинался пресс. Они выводили нас на улицу стоять — и не важно, какая была погода и как мы одеты. Могли заставить стоять на лютом морозе полураздетыми и в этой бумажной обуви, которую там выдавали.

— Как сами женщины относились к таким условиям?

— Поговорить об этом можно друг с другом, но обсуждают это процентов 15, не больше. В основном они страдают, но молчат. Боятся наказания, боятся, что их никто не поддержит. Я постоянно слышала от осужденных, что нет смысла ничего говорить. Ничего не изменится, только УДО вам запорют.

Надежда Толоконникова во время заключения, сентябрь 2013 года Илья Шаблинский / AFP / Scanpix / LETA

«Они самоутверждаются за счет слабых»

— Были ли среди сотрудников какие-то люди, которые помогали заключенным и относились нормально?

— Были, но единицы. Например, была младший инспектор, про которую я вообще ничего плохого не могу сказать. Был момент, когда меня зимой закрыли в ШИЗО на 11 суток — меня отправили, потому что я всегда была за справедливость и пыталась что-то доказать администрации. Я никогда не умела молчать, постоянно спорила с ними.

В ШИЗО, кроме платьица и сланцев, на тебе нет ничего — а там абсолютный холод, лавки пристегнуты к стенам и так далее. Даже на носки нужно спрашивать разрешение начальства. Ко мне в ШИЗО пришел Куприянов, я начала его просить разрешить мне взять носки. На что он говорит: «А что, ты замерзла? Ну посиди, я попозже приду». Пришел он спустя три дня. За эти три дня я стала там чуть ли не синяя уже, но младший инспектор помогла мне. Без какого-то разрешения руководства принесла мне носки. Это было уже что-то.

— Из этого и других свидетельств заключенных складывается впечатление, что Куприянов и большинство работников администрации — садисты. Это так?

— Не знаю. Я всегда говорила им, что они самоутверждаются за счет слабых людей. Пользуются своей властью. Тот же Куприянов постоянно словесно унижал осужденных. Говорил, что он хозяин зоны и он будет решать, что и как здесь будет.

В целом все это было очень похоже на концлагерь. Хотя это была женская колония общего режима.

— Как бы вы описали Куприянова как человека?

— Он семейный человек, у него есть жена и сын. Жена пару раз заходила в зону, но совсем ненадолго. Как человек в колонии он проявлял себя только с теми осужденными, которые сдавали администрации других заключенных. С ними он вел себя лояльно. С остальными он вел себя иначе. Применял силу. Например, на моих глазах он избил девушку из Московской области, которая позволила себе как-то повысить голос в ответ на его крики на дисциплинарной комиссии.

Доходило до того, что в зоне лично Куприянов и еще один сотрудник администрации сжигали котят. В колонии есть кошки, они там плодятся. Не знаю, что за неприязнь к животным у администрации, но время от времени они отдавали заключенным распоряжение поймать по одной-две кошки на отряд. Потом они завязывали кошек в пакеты, открывали топку в кочегарке и кидали туда живых кошек. Мне кажется, это уже какое-то психическое заболевание. Для меня это садизм. Это ужасно.

«Бригадиры до сих пор могут побить»

— После того как Надежда Толоконникова в 2013 году рассказала о рабском труде в колонии, условия как-то изменились?

— Нет. Было какое-то затишье на несколько дней, пока ходили с проверками, но потом все было по-прежнему. Это был непрекращающийся круговорот. Прекратилось это только в конце 2018 года, когда появилось дело против Куприянова.

— Вы понимаете, почему оно появилось сейчас?

— Мне кажется, сейчас просто уже достаточно много свидетельств об этом. Если раньше говорила одна Толоконникова, то сейчас уже несколько девочек заявляют об этом. Все рассказывают, что знают. Ведь нет смысла держать это в себе. Нельзя просто забыть, ведь там остались нормальные девчата. На швейной фабрике работает порядка 200 человек.

— Как вам кажется, швейная фабрика была для Куприянова способом заработать?

— Да, для администрации это был способ увеличить свой личный бюджет, заключенным платили по несколько сотен в месяц. У меня никогда не было сомнений, что они хотят заработать на левых заказах. А к женщинам относились просто как к рабочей силе.

Не могу сказать, что Куприянов — богатый человек, но он все-таки сделал себе неплохой достаток за все эти годы.

— В конце 2018-го его сняли с должности. Он действительно ушел с зоны?

— Да, когда начались проверки, пошли разговоры об уголовном деле, он появлялся в колонии только пару раз. В последний раз ему даже стало плохо с сердцем, ему скорую помощь вызывали. Слава богу, в колонии его больше нет.

— Что изменилось в колонии с его уходом?

— В цеху поставили видеокамеры. Ночных смен не стало. В последнее время мы работали с утра и до 17:00. Это гораздо проще и лучше. Переработок не стало, но работали мы на той же скорости, что и раньше. Бригадиры до сих пор могут побить. Правда, уже не так, как раньше, — не до крови и серьезных последствий.

Конечно, все стало проще. Но нужно учесть, что в колонии полностью поменялось руководство. И у каждого свои заморочки. Сейчас придираются к каждой мелочи. Администрация объясняет это тем, что сейчас много людей ушло из колонии по УДО и некому работать . «Посидят, ничего страшного», — сказали.

Швейный цех в ИК-14 в Мордовии УФСИН России по Республике Мордовия

— Что было самым трудным за все годы в колонии?

— Именно работа. Выдержать вот это все. Мы ведь действительно жили на промзоне, могли даже не выходить на ужин. В барак мы приходили тупо поспать несколько часов.

— Как прошли последние дни?

— Последние три дня я уже не работала. В последний день мы посидели с друзьями по отряду с чаем и конфетами.

— Сейчас вы планируете участвовать в уголовном деле против Куприянова, начали сотрудничать с «Зоной права» — уже обратились с ходатайством о выдаче документов по делу.

— Да, я уже написала, чтобы меня признали потерпевшей по делу. Может это глупо звучать, но я всегда за справедливость и хочу рассказать, как все было. То, как он обращался с женщинами… Мы не мужики. С нами не надо так. Мы — женщины. Это тяжело.

Я никому не желала бы зла, но хотела бы, чтобы ему дали реальный срок. Чтобы он несколько лет прочувствовал все на своей шкуре. Чтобы все понял. Одно дело быть главным над осужденным, а другое — стать самим осужденным.

Но я не уверена, что это произойдет. Не знаю, как собирали материалы против него. Когда я еще там была, в колонию приезжали и СК по Мордовии, и другие ведомства. Но все вопросы сотрудники задавали формально. Только чтобы показать, что они сделали свою работу. Они не были заинтересованы в раскрытии дела, просто поговорили для процедуры.

— А что вы планируете делать на воле, помимо участия в деле Куприянова?

— Я переехала в Москву. Сейчас устраиваюсь на работу. На швейное производство. У меня уже привыкли руки к этому. Ничего нового для меня не будет.

Этот материал — часть проекта «Голунов. Сопротивление полицейскому произволу». Мы рассказываем, как устроена правоохранительная система, как бороться с преступлениями полицейских, как не становиться легкой мишенью для силовиков. Все новые материалы появляются в телеграм-канале.

Павел Мерзликин

  • Напишите нам

Как живут заключенные в женской колонии в Зеленокумске

Свободу и несвободу здесь разделяют всего несколько шагов, которые делаешь под грохот четырех металлических дверей контрольно-пропускного пункта. За КПП, если не обращать внимания на колючку по периметру, собак и вышки, начинает казаться, что попал в большую коммуну. Но исключительно женскую. Шесть двухэтажных общежитий, столовая, медпункт, баня и бельевые веревки с развешанной одеждой: все предусмотрено для автономного существования.

Одновременно в швейном цехе работают более трехсот осужденных.

© Фото Сергея Дегтярева

Трудная, но денежная работа.

© Фото Сергея Дегтярева

Храм святой великомученицы Анастасии Узорешительницы на территории колонии.

© Фото Сергея Дегтярева

День бракосочетания запомнится Елене на всю жизнь.

© Фото Сергея Дегтярева

Колониальная зависимость

В системе исправительных учреждений края только одна женская колония – в Зеленокумске. Сейчас здесь отбывают наказание около тысячи женщин, больше половины – со Ставрополья. Все осуждены впервые. «Мотают» здесь срок и около десяти иностранок – гражданки Казахстана, Таджикистана, совершившие преступления на территории России. Самые распространенные статьи – убийство, нанесение тяжкого вреда здоровью, хранение и сбыт наркотиков, грабеж и разбой.

Средний возраст осужденных – около сорока лет. До недавнего времени самой «взрослой» заключенной была семидесятипятилетняя женщина. Болела сильно, практически не ходила. Отбывала наказание за убийство, но, как говорила, взяла вину сына на себя. Пробыла в колонии два года, потом ее помиловали.

Строгий режим для женщин не предусмотрен российскими законами. Но условия содержания для заключенных разные: в ИК-7 отбывают срок на общем режиме, облегченных условиях содержания и в колонии-поселении. Чтобы заслужить послабления, надо не нарушать дисциплину, ударно трудиться на производстве и «участвовать в жизни колонии». Участие это проявляется в спортивных и культмассовых мероприятиях.

– За последние несколько лет число осужденных значительно сократилось, – рассказывает заместитель начальника по воспитательной работе ИК-7 Юлия Лещенко. – Идет общая гуманизация приговоров судов, они назначают наказания, не связанные с лишением свободы.

А заведующая столовой Светлана Гоженко развенчивает устойчивый миф о тюремной баланде. На завтрак в колонии – молочные каши. Обед состоит из первого, второго, третьего – суп или борщ, каша с мясом, кисель или компот. На ужин – каша с рыбой или тушеными овощами. Для тех, кому санчасть выписывает больничный, дополнительное питание – молоко и творог.

На поселение – на исправление

…Ирина родом из Астрахани. Шесть лет провела в ИК-7 на общем режиме, а недавно переведена в колонию-поселение. Сидит за сбыт наркотиков в особо крупном размере. Впрочем, прожженный наркоделец в ней совсем не угадывается – у Ирины открытый взгляд и добродушная улыбка. До осуждения была предпринимателем – владела небольшим ларьком, показалось, что бизнес приносит мало, решила заработать по-крупному на героине. «Заработала» восемь с половиной лет.

К своему нынешнему положению Ирина старается относиться философски: мол, неизбежная плата за проступок. По крайней мере себя она смогла в этом убедить. На свободе остался сын тринадцати лет, живет с бабушкой. Учится неплохо, в этом году поступил в лицей. Долгая разлука с ребенком для Ирины, как и для большинства матерей, самая тяжелая часть наказания. В колонии-поселении, правда, режим легче и больше возможностей видеть сына – хоть каждый день. Но путь из Астрахани неблизкий, мама – гипертоник, тяжело переносит дорогу, вот и происходят их встречи раз в несколько месяцев. Приезжают и два-три дня живут в комнате для свиданий.

Режим на поселении мягче и легче и в остальном. Подъем не в половине шестого утра, а на полчаса позже. Суббота – выходной. Заработанные деньги по заявлению выдают с лицевого счета. На них можно купить обед в офицерской столовой или сходить в продуктовый магазин на территории. Легче, да нелегко.

– Я здесь в нарды научилась играть да шить лучше стала, – с грустью шутит Ирина о шести годах, проведенных в колонии.

Красиво шить не запретишь

Швейных цех встречает треском машинок и сотней любопытных глаз: гости бывают не часто. Здесь все похоже на обычную фабрику: огромный зал, груды ткани, да и видеокамерами никого не удивишь. «Особость» места выдают только решетки на окнах, одинаковая одежда швей и потухшие взгляды. Более пятисот женщин ежедневно, в две смены, шьют здесь форму для армии и системы исполнения наказаний: фуражки, брюки, кители, пальто. По словам начальника центра трудовой адаптации ИК-7 Лидии Тукуреевой, сейчас выполняется контракт на 40 тысяч летних полевых костюмов. Впрочем, есть и гражданские заказчики. В эпоху капитализма колония стала таким же участником рыночных отношений, как и частные предприятия.

На свободу многие женщины выйдут не только с чистой совестью, но и с новой профессией: в здешнем ПТУ обучат швейному делу. Учить, кстати, приходится практически всех. Многие осужденные вообще нигде не работали до заключения, а уж швеями трудились единицы.

Швейный цех хотя и самое крупное производство колонии, но далеко не единственное. Например, есть участок по расфасовке сигарет. В торговую сеть эта продукция не поступает, предназначена только для внутренних нужд исправительной системы. Работа на линии фасовки непыльная, но с запахом – стойким запахом табака. А еще фасуют чай и кофе для нужд исправительной системы. Для внутрисистемных поставок идет изготавливаемое в кондитерском цехе печенье.

…Во дворе промзоны стоит бетономешалка и формовочный аппарат. Несколько женщин, отнюдь не комплекции балерин, делают шлакоблоки. На это производство идут с большим удовольствием, чем в швейный цех, здесь заработок солиднее. В день женщины изготавливают около 250 шлакоблоков. Часть реализуется в Зеленокумске, а часть используется на строительных работах в колонии.

Впрочем, заработок наличными не получишь – деньги аккумулируются на лицевых счетах осужденных. С этих счетов идет погашение гражданских исков и штрафов, назначенных судом. Как и на воле, идет стаж. Он фиксируется в трудовой книжке. Не отличается и продолжительность рабочего дня: с 8 до 17 часов – первая смена, с 17 до 23 часов – вторая.

По объему производства женская колония ИК-7 уже шесть лет держит первое место среди исправительных учреждений края. Работают все заключенные, кроме тех, у кого есть противопоказания по состоянию здоровья.

Брачное заключение

В отличие от мужских зон в женской колонии свадебного бума не наблюдается. Браки – единичные случаи, говорят сотрудники ИК-7. Но нам повезло увидеть невесту. Елена шла по территории жилой зоны в длинном белом платье и с букетом цветов. Уже не как невеста, а как законная жена. Колонию утром посетил специалист отдела ЗАГС и оформил брак.

– С мужем познакомились по переписке?

– Нет, еще до заключения были знакомы, – отвечает Елена.

– А платье где раздобыли?

– В костюмерке клуба.

Но для близкого общения с мужем просто зарегистрировать брак недостаточно. Заключенным, отбывающим наказание на общем режиме, разрешено шесть краткосрочных свиданий в год. То есть посидеть, пообщаться через стекло и без постели. Кто хочет большего, должен вести себя не просто хорошо, а очень хорошо в течение долгого времени. Тогда возможен перевод на облегченные условия, а это значит плюс шесть длительных (несколько дней) свиданий в год.

Связь с внешним миром этим не ограничивается. Есть комната с таксофонами, а осужденные, зарекомендовавшие себя с хорошей стороны, могут поговорить с родственниками по видеосвязи через Скайп. Пятнадцатиминутный разговор проходит в присутствии сотрудника колонии и оплачивается списанием средств с лицевого счета.

Год сиди, год учись

…Заходим в помещение с партами и тремя компьютерами. Восемь женщин получают здесь высшее образование дистанционно.

– По договору с Георгиевским филиалом Российского государственного гуманитарного университета в колонии можно выучиться на юриста и менеджера, – рассказывает начальник отдела по воспитательной работе с осужденными Наталья Победенная. – Через Интернет есть свободный доступ к электронной библиотеке РГГУ, да и преподаватели периодически приезжают с лекциями. Изначально в группе было около двадцати студентов, но потом некоторые не потянули, некоторые освободились.

А те, кому меньше тридцати лет и у кого нет среднего образования, восполняют прогулы «вольной» школы, в колонии их 75. Четырнадцать женщин в этом году получили аттестаты зрелости, в которых, к слову, нигде не указано, что доучивались они в колонии.

Голгофа для каждого

Несколько лет назад на территории ИК-7 появился православный храм Анастасии Узорешительницы – святой великомученицы, которая помогала христианам в заключении. Раз в неделю сюда приезжает священник из Зеленокумска. В выходные народу много, рассказывает дневальная по храму Любовь. Скоро у нее заканчивается срок, и Любовь присматривает себе замену.

– Просто мыть полы в храме мало, – говорит она. – У нас есть православная библиотека и некоторые святыни, например, крест с землей с Голгофы. В будущем хотим приобрести колокол…

Отряд повышенной комфортности

В комнатах отряда с облегченными условиями содержания чисто и уютно. Свежий ремонт, цветочные горшки, занавески, каталог «Орифлейм» на тумбочке. Даже в тюрьме женщины остаются женщинами. Разрешена косметика, и многие ею пользуются. Есть в колонии парикмахер – осужденная, которая и в свободном мире работала парикмахером. И только двухъярусные кровати с табличками, на которых статья, время начала и окончания срока, напоминают о том, что дом этот казенный.

В отряде имеются свое-образные отдушины: комната отдыха с домашней обстановкой. На полу ковер, мягкая мебель, телевизор и диск с очень патриотичным фильмом «Адмиралъ». В общем, условия, максимально приближенные к домашним.

С песней по зоне

Шахматы, шашки и нарды в колонии не запрещены. Но только играть в них можно без всяких «интересов».

Чтобы разнообразить монотонную жизнь, в колонии часто проходят спортивные соревнования, творческие конкурсы. Есть клуб с реквизитом для мини-театральных постановок. Женщины сами шьют костюмы для представлений и спектаклей. Для тех, кому по душе (и по способностям) петь, а не танцевать, есть вокальный кружок.

Дважды в год в колонии проходит день открытых дверей – это когда приезжают родственники, для которых заключенные показывают в клубе концерт. А один раз в квартал проходит большой праздник с песнями-танцами. Еще концерт устраивают 8 Марта, а каждую субботу в клубе дискотека.

* * *

Работа, учеба, семья, досуг – у заключенных женской колонии в жизни те же ценности, что и на свободе. Только мысли другие – о воле, амнистии и досрочном освобождении. И какие бы условия содержания ни создавались, колония остается местом заключения, где нет выбора, нет свободы, нет родных. Короче говоря, бабье царство общего режима…

* * *

Автор благодарит за содействие начальника УФСИН России по СК И. Клименова, руководство и сотрудников исправительной колонии № 7.

Алексей ПОЛЯКОВ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *