Колония строгого режима в норильске

  • автор:

«На ковре-вертолете
Мимо радуги
Мы летим, а вы ползете —
Чудаки вы, чудаки!»

«Агата Кристи», «Ковер-вертолет».

В феврале 2014 года я снова оказался в Красноярской ИК-17 — лагере строгого режима, известном и за пределами края. Известном, конечно, не с лучшей стороны — любой поисковик предоставит вам соответствующую информацию.

ИК-17 известна избиениями заключенных (вплоть до летальных исходов) и издевательствами над ними, использованием психотропных препаратов в карательных целях, бесчеловечно жестоким режимом и другими нарушениями прав человека. — И.А.

Большая часть заключенных, содержащихся в этом концлагере, мечтают попасть в любую другую зону, только бы покинуть сие чудесное заведение, но массовые этапы отсюда бывают лишь в одно место — в Норильскую ИК-15. Бытует мнение, что туда увозят тех, у кого большой срок и есть иск (прокуратуры о взыскании с осужденного денежных средств в счет возмещения ущерба, причиненного его преступлением — МЗ), и что при наличии данных обстоятельств можно даже написать в управу прошение об этапировании и трудоустройстве в ИК-15. В целом, улететь из ИК-17 в Норильск среди зеков считается равносильным тому, что вытянуть счастливый билет.

Норильск — город на Крайнем Севере, отличающийся суровым климатом субарктического типа и считающийся одним из самых экологически загрязненных городов мира. С другими городами РФ сухопутное сообщение отсутствует. — И.А.

Я, естественно, тоже был не прочь уехать куда-нибудь из ИК-17, но об этапе в Норильск почти не думал: во-первых, еще когда я был в Москве, ФСИН официально уведомила мою жену о том, что я весь срок буду отбывать в красноярской ИК-17; во-вторых, иска у меня нет; а, в-третьих, я состою на профилактическом учете как «склонный к побегу», из-за чего меня на промку (промышленную зону — МЗ) не выводят, то есть в Норильлаге я не смогу пахать на родное государство, а везут-то туда как раз для этого.

08 апреля 2014 года, зайдя в барак после вечерней проверки, я, как всегда, отправился мыться-умываться перед сном грядущим и спустя минут десять неспешно чистил зубы, когда в туалет влетел синеполосник Рома Жаров по прозвищу Цыган и с улыбкой сообщил мне: «Ванька, собирайся на этап! В Норильск полетишь!».

В ИК-17 синие полосы нашивают на робу тем, кому до конца срока сидеть еще больше десяти лет; в 2012-13 годах я сам ходил в такой робе. — И.А.

Я, конечно, не поверил и ответил: «Ром, бросай шутки — первое апреля уже прошло», — но Цыган сказал, что не шутит, и ушел. Однако не успел я дочистить зубы, как дверь в туалет снова открылась, и в проем заглянул мой семейник (член той же «семьи», небольшой группы осужденных, ведущих совместное хозяйство — МЗ) Дима Рыжий. Тут стоит отметить, что Дима — инвалид и передвигается только с костылем, поэтому ходит обычно в другой туалет, расположенный ближе к его секции, то есть сюда его могла привести только какая-то серьезная причина. И вот Рыжий мне говорит: «Ваня, тебя на этап зарядили, в Норильск». Тогда я понял, что это правда, и прежде всего дико удивился; кроме того, ощущение предстоящего этапа на Крайний Север мгновенно опьянило. Пока я в спешке заканчивал чистить зубы, мысли в моей голове носились с бешеной скоростью, а Батон, умывавшийся за соседней раковиной и уже бывавший в ИК-15, в шутку сказал: «Тебе же все равно — здесь оставаться или в Норильск лететь? Давай поменяемся?!..». На что я ответил: «Я-то, конечно, не против, но, боюсь, милиция нам этого не разрешит». Выходя из туалета, я столкнулся с дневальным, который, можно сказать, официально сообщил мне: «Тебя на этап заказали, в Норильск», — чем меня теперь уже не удивил, но окончательно развеял все сомнения.

На этап должны были забирать рано утром, поэтому я побежал со всеми прощаться, пока еще было время — ведь в 21:30 объявят отбой, и все осужденные обязаны будут занять свои спальные места. Но, как это обычно бывает перед этапом, времени катастрофически не хватало: столько всего надо было сказать, передать; записать чьи-то адреса, номера телефонов; запомнить, кому передать приветы в Норильлаге; забрать какие-то свои книжки, которые давал почитать; отдать чужие… В основном приходилось прощаться со всеми накоротке, но кое с кем надо было и нормально пообщаться: как сейчас помню, я надел ботинки на босу ногу, так как носки уже постирал, натянул феску, накинул фуфайку и выскочил в локалку (обнесенный забором участок вокруг барака — МЗ) — там можно, прогуливаясь, поговорить так, чтобы тебя никто не услышал — в бараке-то повсюду уши.

Многие зеки поздравляли меня с отбытием в Норильск почти как с освобождением, и было видно, что они сами с удовольствием бы отправились в ИК-15. Причиной тому было множество легенд, ходивших по всему Красноярскому управлению про Норильлаг: что там зарплата на промке по пять тысяч рублей (по лагерным меркам это очень много: в ИК-17, например, на большинстве производств вообще практически ничего не платят); что там нет зарядки и не надо во время проверки стоять по полчаса на улице; что с таксофонов там можно звонить, сколько хочешь; что легавые там не занимаются рукоприкладством (и, тем более, ногоприкладством и дубинкоприкладством); и что, вообще, жить там намного легче, чем на 17-й. Часть этих легенд оказалась правдой, но лишь часть…

В 21:30, как и другие осужденные, я лег на свою шконку: этап этапом, а режим режимом — это все-таки знаменитая ИК-17, а не пионерлагерь; последствия нарушения режима могут быть весьма печальными. Какое-то время после отбоя еще продолжались разговоры, связанные с этапом в Норильск; потом все затихли, но я думал, что долго не смогу заснуть; однако, вопреки моим опасениям, выключился я довольно быстро.

9 апреля в 05:30, как обычно, над лагерем завыла сирена, возвещавшая о подъеме. Через некоторое время после этого по распорядку следовала зарядка на улице, а затем поход на завтрак. По возвращении со столовой мне сказали собрать сумки и выйти в локалку, что я и сделал. В локалке были и другие этапники — с нашего пятого отряда, а также с шестого и седьмого отрядов. Кто-то вышел из барака, чтобы нас проводить. У меня было странное чувство — я покидал что-то родное и одновременно ненавидимое мной. И хотя я уже дважды выезжал из ИК-17 — в 2012 и 2013 годах — в этот раз все было по-иному. Тогда-то я покидал этот лагерь с надеждой, а сейчас меня просто этапировали в другую зону, которая, не смотря ни на что, все равно является режимной, то есть по сути мало чем отличается от 17-й.

Всего с лагеря нас было человек 15 — счастливчики, как думали многие. Всех этапников закрыли в специальное помещение, где мы должны были провести несколько часов в ожидании автозака. В это же время нас по очереди выводили на шмон — я этого никогда не понимал: зачем шмонать перед отправкой в другое учреждение? — ведь там нас снова прошмонают.

Приехал автозак, и нас повели к шлюзу. Внутренние ворота с грохотом поехали вверх, открывшись ровно настолько, чтобы мы могли войти. Зеков по одному сверяли с личными делами и запускали в автозак, куда, как водится, приходилось вскарабкиваться, помогая друг другу закидывать сумки.

Автозак выкатился из внешних ворот шлюза и поехал в сторону города (ИК-17 расположена в поселке Индустриальный под Красноярском), подпрыгивая на неровностях дороги… Заключенные обсуждали, куда нас сейчас повезут: в СИЗО-1, в ТПП (транзитно-пересыльный пункт) ИК-6 или, может быть, сразу в аэропорт. Обычно норильские этапы всегда везли через СИЗО-1, но в последнее время вообще все этапы шли исключительно через ТПП.

Сколько мы ехали, я не знаю — мне всегда сложно определить время, проведенное в автозаке — но путь наш в этот день был завершен: мы прибыли в ТПП ИК-6.

Всех снова сверили с делами и завели в большой накопитель, квадратов, наверное, пятьдесят, если не больше, с лавочками по периметру, дальняком (унитазом — МЗ) в углу и двумя дверями с торцов. В этом боксе я уже бывал: в марте 2013 года, когда уезжал из Красноярского края, и в феврале 2014 года, когда прибыл обратно из Москвы. В накопителе еще имеется телевизор, который либо выключен, что предпочтительнее, либо показывает сюжеты красноярского ГУФСИН: про разные учреждения, про систему «социальных лифтов», про неудавшиеся побеги и так далее — чем создает гнетущую атмосферу.

Когда все зеки зашли в бокс и более-менее расположились по лавочкам, встал вопрос: будут ли нас поднимать в хаты или мы так и будем сидеть в накопителе — самолет в Норильск вроде как должен был вылететь на следующий день. Естественно, ни у кого из этапников не было ответа на этот вопрос, а были лишь предположения. Какой смысл поднимать нас в хаты на сутки? С другой стороны, держать заключенных сутки в боксе незаконно. Но где вы видели закон в этом крае? И так далее.

Через какое-то время накопитель ожил: на лавочки постелили одеяла, куртки; из баулов достали кипятильники, кружки, литряки, чай, кофе, а зеки разбились на кучки и начали оживленно общаться. Я пил чай в компании с Вовой Ефремом, осужденным по статье 228 УК (приобретение, хранение, перевозка, изготовление наркотиков — МЗ). Ранее (то есть в ИК-17) я с ним не был знаком, но зеки, которых я знал, хорошо о нем отзывались, к тому же, Вова был «жалобщиком» — человеком, который пишет жалобы в различные инстанции на действия репрессивных органов, отстаивая свои права. Через какое-то время Ефрем признался, что еще «кумарит по политике», как он сам выразился, и я отдал ему книжку «Упадок капитализма», которую мне в свое время подарил (осужденный по «болотному делу» — МЗ) Степа Зимин — я ее прочитал, когда в прошлый раз был в ТПП.

До ночи время пролетело незаметно, нас никто не беспокоил. Наверное, все заключенные уже не только попили чай или кофе, но и поели: кто заваривал каши и супы из сухих пайков, выдаваемых осужденным на этап, кто — лапшу быстрого приготовления или картофельное пюре, взятые с собой. Захотелось спать, и зеки начали ложиться на лавочки или прямо на сумки — благо, было нас немного, и мы все сумели кое-как занять горизонтальное положение.

На следующий день все встали довольно рано — сказывался режим ИК-17. Снова началась суета с кипятильниками, литряками и кружками — заваривали чай, кофе. Беседовали мало — утро же, многие встали, но еще не проснулись; да и спали ведь кое-как, что тут говорить.

Через несколько часов нам сообщили, что скоро прибудет автозак, и мы стали собираться в путь.

Вышли из накопителя через ту же дверь, что и вошли — автозак уже стоял. Вертухаи сказали нам оставить свои сумки и по одному, через сверку с личным делом, пройти в машину. В автозак помимо нас загрузили еще примерно столько же человек, прибывших из ИК-17 неделей ранее — получилось 33 зека, которым предстояло отправиться в Норильлаг.

В аэропорту нас ждали два Ан-24: в один поместили 28 заключенных плюс конвой, а в другом расположились оставшиеся зеки с конвоем и комиссия из управления, которая должна была проинспектировать норильские пенитенциарные учреждения.

Ан-24 — турбовинтовой пассажирский самолет для линий малой и средней протяженности. Дальность полета — 2000 км, пассажировместимость — 48-52 человека. — И.А.

Последний и единственный раз (туда и обратно, конечно) я летал на самолете еще в малолетнем возрасте — лет 15 назад, и естественно, мало чего помню. Теперь же для меня это было чем-то фантастическим. Я, зек, лечу на самолете, да еще и бесплатно! После суток в накопителе ТПП и часа в автозаке сиденье Ан-24 казалось мне самым удобным в мире креслом. В целом чувствовал я себя превосходно — не было ни усталости, ни тревоги, ни каких-либо других негативных ощущений; даже наручники не причиняли дискомфорт. Я, конечно, не был уверен, что в Норильске будет лучше, чем в ИК-17, но общее чувство того, что мы летим в край обетованный, незримо окружало нас.

Мне сразу вспомнилась песня «Пачка сигарет»: ведь обычному зеку главное что? — чтобы было курево, ну и чай; а уж если есть билет на самолет в Норильск, значит, жизнь вообще удалась.

В самолете я сидел у окна и через какое-то время увидел, как начали вращаться лопасти двигателя — вначале очень медленно, потом быстрее; со скоростью вращения нарастал и гул, к которому, впрочем, я довольно быстро привык. Затем самолет начал движение и незаметно оторвался от взлетной полосы — мы были в воздухе. Прощай, Красноярск! Это было нереально — мы летели в Норильск, край обетованный, а ИК-17 осталась позади; быть может, туда мы уже никогда не вернемся. Какое-то время я смотрел в иллюминатор, а потом поменялся со своим соседом и вскоре уснул.

Проснулся я, когда самолет подлетел к Норильску. Я снова пересел к иллюминатору, глянул в него, а внизу — все белое. В Красноярске-то в это время уже было тепло, а здесь — сплошной снег. Только ломаная черная линия трубопровода пересекала белое пространство. Позже стали появляться какие-то одинокие постройки, и самолет начал снижаться.

За бортом, по всей видимости, было действительно очень холодно — ветер гонял по взлетной полосе сухой снег, а техперсонал аэропорта ходил в толстых зимних комбинезонах. Конвой говорил, что на улице температура -15° или -20° С.

Через некоторое время я увидел автозаки: один — для нас, а другие с заключенными, которым предстоял этап в Красноярск. Еще подъехал грузовой КАМАЗ, в который начали грузить наши баулы. Грузить — конечно, громко сказано: их просто закидывали как попало через борта КАМАЗа.

Нас стали выводить из самолета в автозак. Выйдя на улицу, я почувствовал мороз — он приятно бодрил. После Красноярска в автозаке было непривычно прохладно, но не холодно. В общем, Крайний Север пока дарил только приятные ощущения.

В ИК-17 мне рассказывали, что в норильской колонии этапы из Красноярска встречают переодетые в форму спецназа отрядники и безопасники (начальники отрядов и сотрудники отдела безопасности — МЗ) — то есть не настоящий спецназ, а лишь его имитация. Так оно и было: спрыгнув с автозака, я увидел форму цвета хаки, черные бронежилеты, черные маски и черные же с прозрачными забралами шлемы. Возможно, они что-то кричали нам, но я не обращал на них внимания и спокойно шел дальше. Естественно, снова была сверка с делами, хотя я ее и не помню. А затем нас завели в дежурку, где начался шмон; там же и стригли под ноль, но этой процедуры я избежал — моя голова была выбрита гладко, что на этапе очень удобно.

Все. Мы прибыли в доблестную заполярную, чуть ли не Ордена Ленина, норильскую ИК-15.

Иван Асташин — один из девяти фигурантов дела «Автономной боевой террористической организации» (АБТО), весной 2012 года осужденных по обвинению в терроризме (статья 205 УК). Подсудимым вменялись поджоги УФСБ по Юго-Западному округу Москвы (они кинули в здание несколько бутылок с «коктейлем Молотова» и выложили в интернет видео акции с титрами «С днем чекиста, ублюдки!»), отделов внутренних дел и опорного пункта полиции, автомобиля Lexus, а также нескольких торговых точек и жилого дома, где работали и квартировали мигранты. Кроме того, суд счел доказанным, что молодые люди планировали теракт на ТЭЦ в Перово. Первоначально следствие квалифицировало их действия по статье 167 УК (порча чужого имущества), затем — как хулиганство (статья 213). От поджогов и подрывов, устроенных АБТО, не пострадал ни один человек, ее участникам на момент вынесения приговора было от 17 до 19 лет; лишь один из обвиняемых по делу был осужден условно. Ивана Асташина следствие считало лидером группы; он получил 13 лет колонии строгого режима. В 2013 году Верховный суд смягчил ему наказание до девяти лет и девяти месяцев.

Исправлено в 18:25 20 декабря 2016 года. Использованный в качестве иллюстрации рисунок заключенного был передан редакции вместе с текстом и поначалу ошибочно приписан самому Ивану Асташину.

Никелевая тюрьма.
Сидеть по-норильски.
Языком цифр.
По данным на 1 мая 2006 года в ОИК-30 отбывают наказание около 1500 заключенных. Из них приблизительно 900 на строгом режиме, примерно 350 — на общем, около 250 живут в колонии-поселении. 99% заключенных — жители Норильского промрайона.
Стоимость товарной продукции, произведенной ОИК-30 в 2005 году, составила 412,7 млн. рублей.
Профессиональное училище №280, существующее на базе ОИК-30, за 29 лет подготовило около 10 тысяч квалифицированных специалистов.
Стратегия норильского градостроительства предполагала принцип «шаговой доступности» — пять минут до продуктового магазина, пять минут – детский сад или школа. Те же пять минут и до тюрьмы доведут. ОИК -30 (объединение исправительных колоний) в Норильске расположено в городской черте. Жители прекрасно знают это специфическое заведение в своем городе, и, простите за каламбур, каждый переступивший закон норильчанин «мечтает» попасть именно в эту тюрьму. Хотя слово это здесь не любят. В колонии его не употребляют. «Это не тюрьма, а жилая зона с общежитиями для осужденных. Это не заключенные, а отбывающие наказание граждане». За слова здесь «отвечают» как на бытовом, так и на уровне официальных документов.
В тюрьме должно быть как можно меньше тюрьмы – говорит начальник колонии полковник Александр Данилович Кулаков – осужденные должны оставаться людьми, приспособленными к жизни вне стен колонии.
В ответе он и за то, что делает. Колония занимает первое место в системе ГУИНа – ОИК-30 лучшая колония в России. Начальника тюрьмы уважают не только в застенках. Многие его считают открытым, справедливым и идущим на контакт человеком. Я бы добавил, что Кулаков — отличный управленец-менеджер. Слова с делом не расходятся. Норильская ОИК, пожалуй, единственная в стране колония-предприятие. И к тому же еще предприятие прибыльное!
В 2005 году стоимость произведенной здесь продукции составила более 400 млн. рублей. И 95% — по договорам с ЗФ ОАО «ГМК «Норильский никель». А один из цехов колонии выпускает важнейший элемент для плавки металла на комбинате – царгу. Электрод, без которого невозможно обеспечить бесперерывный процесс работы электропечи. Данный элемент производят только в норильской колонии. Рассказывают, бывали случаи, когда в цеха ОИК металл поставлялся с перебоями. Вопрос решался в экстренном порядке – из Мурманска самолетом – адресат норильская колония. Здесь же производят продукцию, аналогичную выпускаемой и на механическом заводе, — штанги для крепления горных выработок на рудниках, электролизные ванны, бутора для обогатительной фабрики, ремонтные элементы. Местная продукция и решетки, ограждающие газоны по всему. ОИК является монополистом в НПР (Норильском промышленном районе) по изготовлению бруса, доски и других погонажных деревянных изделий. Кстати, в колонии делают отличную мебель — мягкую и корпусную. Многие жители напрямую заказывают у производителя нужные элементы интерьера, экономя на этом не малые деньги. В коммерческих магазинах Норильска те же уголки и столики выставляются на продажу существенно дороже. Есть своя пекарня и свиноферма – хлеб действительно вкусный, а из мяса в тюремной столовой готовят вполне съедобный и питательный суп. Расскрою секрет, рассматривается вопрос о снабжении города мучной продукцией, изготовленной в колонии. Правда пока все это на уровне разговоров, но как показывает практика – в норильской ОИК большинство идей реализуются.
Отдельно стоит отметить и тот факт, что все это делается осужденными не бесплатно. У каждого из них есть свои счета-сберкнижки, на которых за срок отсидки, вполне может накопиться приличная сумма, измеряемая десятками тысяч рублей. Вот так просто, после «звонка» да и в отпуск – «в костюме с отливом…» Средний месячный заработок составляет около трех тысяч рублей. Эти деньги можно расходовать на свое усмотрение за исключением прописанных законом вычетов.
В колонии есть свой бар. Безусловно, спиртные напитки к продаже запрещены, но встретиться в комфортных условиях с родственниками и выпить хорошего чая из красивой посуды – без проблем. В спальных помещениях настоящий евроремонт. Здесь все чисто и аккуратно. Стараются устанавливать одноярусные спальные места. После этого язык уже не поворачивается называть их нарами. Импортные телевизоры, музыкальные центры. Есть свой прекрасно оснащенный тренажерный зал (импортное оборудование), библиотека, видеотека. Своя церковь и комната для обрядов мусульман. Заключенный в установленным законом порядке имеет право пользоваться телефоном. Звонок может быть совершен в любую точку земного шара — необходимо только приобрести на честно заработанные деньги карточку телефонной компании. Работает свой магазин. Купить можно все необходимое. А если хочеться чего-то такого…, чего в продаже пока нет? Кулаков расширит ассортимент в два счета – главное направить ему заявку. Начальник всегда идет навстречу – если есть желание бриться «жилетом» — пожалуйста.
Но при всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Программа разоблачения «крадунов» драгметаллов с комбината наращивает темпы, в результате эти люди, как будто по иронии судьбы, неизбежно попадут в места «не столь отдаленные», в прямом смысле этого слова (по статистике 99% контингента ОИК 30 – жители НПР). И будут «вкалывать» на Компанию, у которой они же и украли. Но работать за существенно меньшие деньги. Может лучше сначала подумать и рассчитать прибыль, перед тем как «тырить» (читай — обкрадывать себя) драгоценный металл?
Ведь проведенный в заключении хотя бы один день неопровержимо свидетельствует о том, что нет ничего хуже неволи. Отличная столовая (действительно вкусная еда, надзиратели не гнушаються отобедать из общего котла), хорошее медицинское обслуживание — свой стоматолог и терапевт, но никакой золотой унитаз не стоит и часа свободы. И все здесь – свет, запах, звук – говорит о том, что перед законом придется ответить. Слишком уж велика плата за преступление – свобода.
В колонии находится немало осужденных за тяжкие преступления. 10-15 лет на «строгом режиме» — норма (наркотики, убийства, износилования). За время отсидки на свободе многое меняется. Найти себя спустя десятилетия на воле сложно. Но проблема решаема.
На базе колонии ОИК-30 действует профессиональное училище № 280.
Мы готовим специалистов по профессиям, востребованным на ГМК. -увлеченно рассказывает директор ПУ Вячеслав Шерстов. – Нам есть чем гордиться – в классе подготовки крановщиков действующая модель мостового крана – единственная в Красноярском крае. Учащиеся получают здесь лучшее, по сравнению с другими учебными заведениями, образование. В первую очередь потому, что учатся осужденные в колонии для себя (по окончании каждый выпускник получает диплом государственного образца) и без отрыва от производства – теория – практика – теория. Все это от лукавого, когда говорят, что после колонии, я имею ввиду нашу родную норильскую, на работу не устроиться. Мы заранее размещаем заявки по специальностям на комбинат. Когда человек выходит на свободу, у него есть все шансы получить место на «Никеле». И специалистов наших ценят. Подумаешь, сидел. Жженов и Солженицын тоже сидели.
(В Управлении ЗФ «НН» нам прокомментировали и подтвердили тот факт, что на предприятии действительно работают бывшие осужденные. Однако статистики никто не ведет, так как пометки в личном деле «сидел» при приеме на работу не делается)
В перспективе — организация обучения по специальностям связанным с компьютерами и сотрудничество с вузами.
Нам бы сюда специалиста какого-нибудь. Мы уж его не отпустили бы – шутит директор.
Безусловно, все успехи и достижения норильского ОИК связаны с победами Комбината и ценами на металл.
Я могу прогнозировать материальное положение колонии уже только по биржевым сводкам, – говорит начальник тюрмы и из его уст это звучит необычно. — Но многое приходится делать и своими руками. Я очень ответственно подхожу к своей работе, потому что знаю, что значит управлять таким учреждением. Попробуйте заниматься одновременно проблемами уголовников, оперативными действиями и общением со штатскими — начальниками цехов в ОИК. Тяжело, но пробиваемся. Пытаюсь исправлять свой русский (смеется) слово «осужденный» произношу «правильно» с ударением на третий слог. Не получается.
(Александр Демидович несколько раз повторяет это слово, но срывается…).
Среди заключенных есть и известные в Норильске люди. Правда, теперь они известны по другим причинам, вернее поступкам. В колонии отбывает срок бывший 1-ый секретарь норильского горкома КПРФ, работник администрации города, кандидат в мэры Норильска Арсен Борисовец. Статью 131 УК, по которой сидит Борисовец, в колонии называют «поганой» — изнасилование.
Не знаю, как ему с таким послужным списком живется, но хочется верить, что Кулаков его исправит. На свободу не состоявшийся мэр-насильник выйдет другим человеком. Пойдет на завод крановщиком, например, или токарем. Пока же в лагере насильник работает завхозом.
Вообще жизнь за колючей проволокой полна не писаных правил. Человеку с воли все это интересно. Но не весело. Как в фильмах. Кстати, сериалы на эту тему здесь смотрят, но комментировать отказываются.
Да это и понятно. Причин, по которым российская колония может быть плохой, масса — это и «неуставные» отношения, переполненность бараков, плохое питание и условия содержания, из-за отсутствия средств исправительного учреждения. К норильской колонии это не относится. Однако, знающие люди намекают на определенный цвет учреждения. Плохо говорят это, не «по понятиям». Решать, конечно, самим осужденным, но кажется, что город и регион уверен в обратном.
С сотрудником колонии идем по территории зоны, особенных предупреждений в поведении нет. Единственное условие — без разрешений никаких действий самостоятельно не предпринимать, находиться в поле зрения сопровождающего. Заходим в общежитие (комнаты заключенных здесь принято называть именно так). Зеки встречают гостей приветливо, всегда здороваются. Лишних слов не говорят, но на вопросы отвечают. Хотя спрашивать особенно не о чем. Статья, срок – лишний раз напомнить о трагедии. Поговорить о проблемах не получается – время «экскурсии» ограничено. Заключенных с «низким социальным статусом» — пассивных гомосексуалистов — определить с первого взгляда не подготовленному человеку сложно. Здесь, как и в любой другой колонии, не без этого, но никто по этому поводу не «подкалывает». А вот пожилой осужденный в одном из цехов в промзоне удивил: «Вы, говорят, из журнала «Норильский Никель»? Я работал когда-то на руднике. И журнал читал недавно. Очень понравился. Спасибо! Только здесь его не бывает. Может быть, передадите при случае…»
— Обязательно – ответил ему я.
А после подумал, не «пошутил» ли старик как?
С территории колонии видны окна жилых домов ул. Ветеранов. Всего несколько десятков метров, последнее КПП (дежурные — заключенные с поселения). Во рту, как это водится в Норильске, сладковатый привкус серы. Но это — настоящий воздух свободы!
А журнал мы в колонию обязательно передадим! Вместе с подпыской-)

Антифашисты. «Чтобы ЗОГ и Руководство заинтересовались»

— Заметил? Каждую осень шавочное обострение у меня ))), — пишет Никита Тихонов 10 октября 2009 года, ровно через год после убийства антифашиста Федора Филатова.

— -)) Начало нового рабочего цикла ), — шутит в ответ Горячев.

Диалог происходит после того, как Тихонов попросил Горячева уточнить информацию о нескольких антифашистах. В частности, Горячев отправляет фотографию Алексея Сутуги и обещает прислать список 60 антифашистов с установочными данными на них. Тихонов пишет, что не может найти данные одного антифа в своих базах, Горячев говорит, что постарается «уточнить в ближайшие дни аккуратно».

Собирать и систематизировать досье на антифашистов Илья Горячев начал за пару лет до этого — первые сообщения на эту тему в материалах дела датированы летом 2008 года, но некоторые файлы с фото созданы еще в 2006 году. «Фотоархив интересен. Очень жду», — так в июне 2008 года отвечает Леонид Симунин из прокремлевского движения «Местные», когда Горячев пересылает ему данные антифашистов. В том же письме Горячев отмечает, что «готовится концептуальная статья по одному из координаторов связей с Западом, идейным леваком, а ныне адвокатом, имеющим опыт проведения массовых уличных акций, в том числе силовых, еще с середины 90-х» — из переписки становится понятно, что речь идет об убитом впоследствии адвокате Станиславе Маркелове.

Маркелов вообще, по мнению Горячева, представлял собой «политическое крыло антифа». Через француженку Карин Клеман, социолога, главу института «Коллективное действие» и бывшую жену депутата Олега Шеина, утверждает он, шло финансирование антифашистов из-за границы. За Клеман Горячев лично следил и подговаривал своего знакомого француза взять у нее интервью для «разведки» и «получения информации».

В начале июля Горячев делится с Симуниным новостью: ему передали много фотографиий и «установочной инфы» по антифа, а скоро передадут «еще две пачки ксерокопий всяких документов». «По антифа очень жду», — подтверждает Симунин.

Одна из фотографий, обнаруженных на компьютере Ильи Горячева. Из материалов дела

«Две пачки ксерокопий» должны были появиться у Горячева в первых числах июля 2008 года. За неделю до этого, 26 июня, большая группа антифашистов была задержана полицией после концерта «Коррозии металла» и доставлена в ОВД «Отрадное». По словам источника «Медиазоны» в среде антифа, среди задержанных тогда был и Илья Джапаридзе (его убьют ровно через год), а их данные в милиции «кто-то приехал и выкупил», после чего по месту проживания некоторых из антифашистов появились свастики с подписью «мы знаем» и датой задержания.

Неонацист Роман Железнов по прозвищу «Зухель» рассказывал журналу The New Times, что данные задержанных антифашистов получал в милиции член «Русского образа» и помощник депутата Госдумы Николая Курьяновича Евгений Валяев. «Валяев с кем-то созванивался, потом ехал в ментовку, откуда привозил флешку или ксероксы. Потом это сортировали. Он выбирал ОВД, куда „антифа“ попадали после митингов или концертов, где что-то случалось», — настаивал Железнов.

Железнов, который был одним из создателей сайта «Анти-антифа» и тоже собирал досье на антифашистов, утверждает, что он передал Горячеву личные данные нескольких человек, в частности, Ильи Джапаридзе — информацию он получил в деканате ВШЭ, где они оба учились.

Такие консультации, по словам неонациста, он давал при личных встречах с Горячевым. Из переписки лидера «Русского образа» видно, что данными антифашистов он обменивался и с другими людьми. Так, несколько раз он посылает сведения об антифа по адресу , обсуждает их с владельцем этого почтового ящика и просит того уточнить кое-какую информацию. Как утверждает Железнов, этот адрес и связанный с ним ЖЖ принадлежал Евгению Чернову по прозвижу «Витязь», который считался лидером нацистской банды City Hunters. Собеседник «Медиазоны» в среде антифашистов сомневается, что этот ЖЖ вел именно Витязь, но соглашается с тем, что это мог быть кто-то «из его тусовки».

В октябре 2008 года Горячев обещает прислать имена 22 задержанных антифа Алексею Барановскому по кличке «Собер», который вместе с Евгенией Хасис руководил «Русским вердиктом», организацией, помогавшей заключенным-неонацистам. Эти имена Горячев публикует в анонимном комментарии в ЖЖ Барановского, причем хвастается, что сделал это через «айпи пакистанский». В свою очередь, Барановский данные антифашистов выложил в открытый доступ.

Илья Горячев постоянно пополняет свой архив фотографий и личных данных идеологических оппонентов. Указание собирать подобную информацию об антифа содержится даже в написанной им инструкции для отделений «Русского образа». Эти данные Горячев время от времени отправляет различным адресатам, в том числе и тем, кто точно связан с уличным насилием: в частности, в апреле 2009-го он пересылает их Сергею «Оперу» Голубеву — лидеру нацистской группировки Blood and Honour (потом, в 2012 году, ее запретит Верховный суд).

«Начало прикручивания МТС», — так Горячев обозначает одно из своих достижений в сентябре 2008 года (файл на его компьютере называется «Хронология “Русского образа”»). Имеется в виду, очевидно, группа антифашистов Moscow Trojan Skins, лидером которой был Федор Филатов. Ей посвящено немало рассуждений из докладов Горячева, который считал MTS «системообразующей группировкой антифа». Горячев не только собирал данные антифашистов, но и с помощью своих связей старался привлечь к ним внимание правоохранительных органов; среди его записей есть, например, список «уголовных дел по МТС, требующих особого контроля».

«Про нападение у Культа тоже мы пролоббировали, чтобы родной ЗОГ и Руководство заинтересовались и стали прессовать шавок (чтобы правоохранительные органы начали преследовать антифашистов — МЗ), — хвалится Горячев в одном из писем. — Грубо говоря, мы сейчас формируем ту картину по шафкам, что в итоге ложится кому-то там на столы, и по нашей инфе с нашими рекомендациями принимаются решения».

Так, в октябре 2008 года Горячев и Алексей Митрюшин обсуждают, как можно было бы приблизить уголовное преследование «Нока» — этим прозвищем они называли Федора Филатова — и Алексея Олесинова по прозвищу «Шкобарь», который считался одним из лидеров антифашистов: «Если его возьмут, надо будет повлиять сверху, чтобы условкой он не отделался». В апреле 2009 года Олесинов получил год колонии по делу о потасовке с охранником клуба «Культ».

Алексей Митрюшин — экс-руководитель московского отделения «Идущих вместе» и «Наших», лидер группировки фанатов ЦСКА Gallant Steeds, которого Горячев называл куратором «Русского образа» от администрации президента. Через него, по словам Горячева, он получил некий грант на мониторинг политического радикализма. Судя по файлам Горячева, который педантично записывал все свои расходы и доходы, осенью 2008 года за составление аналитических записок об антифашистах и национал-социалистах он получал от 30 до 56 тысяч рублей в месяц.

Для Митрюшина Горячев составляет доклады и короткие справки о текущих событиях, связанных с движением антифа, в частности, о пресс-конференциях Станислава Маркелова и акциях памяти убитого антифашиста Тимура Качаравы. Пересылает он Митрюшину и справку об Иване Хуторском. В своих докладных записках Горячев, в частности, предлагает устраивать облавы ОМОНа на концертах антифашистских групп.

Накануне концерта ультраправых «Коловрата» и «Хука справа» на Болотной площади Горячев советует перед исполнением песни «Анти-антифа» сказать со сцены, что «шафки все сгорят в аду, как Федяй Нок».

Фото из материалов дела

Организация. «НСДАП нам строить в любом случае»

«Я вижу возможность в миниатюре повторить путь Рамзана», — так Илья Горячев в октябре 2008 года писал одному из своих соратников, когда объяснял ему, почему «Русский образ» стремится в легальную политику и «переходит на новый уровень».

Это пространное письмо, возможно, раскрывает образ мыслей Горячева и его примерные цели в политике. «Мы остаемся субкультурной организацией, просто выводим субкультуру на политический уровень + как у нас было открытое крыло и закрытое, так и останется. Про закрытое крыло — скажем так, на сегодняшний день Блад энд Хонор готово нас признавать своим политическим крылом», — объясняет он, утверждая, что видит свою задачу и в том, чтобы «прикрывать непубличных людей с официальной стороны».

«Высшим пилотажем» он называет тот факт, что контакты «Русского образа» с властью «проходят без мимикрирования — они знают, что мы нацисты, и это их устраивает». Как положительный пример похожего сотрудничества Горячев приводит историю Рамзана Кадырова, который «перешел на сторону нашего ЗОГа».

Горячев рассказывает, что во власти «общается с субкультурными людьми», которые начинали свой путь наверх еще во времена «Идущих вместе»: «Главный партнер это Леша Митрюшин — лидер ГЕЛЕНТ СТИДС конских (группировки фанатов ЦСКА Gallant Steeds — МЗ)». Вместе с Митрюшиным они вели «несколько закрытых проектов в интересах ЗОГ, направленных против чурок и антифа». «Мы формируем нашу лобби-группу», — уверен Горячев.

«Четкие цели — победа над врагами — чурками и шафками/расстановка своих людей, власть/деньги», — формулирует лидер «Русского образа».

Будущее сотрудничество с властью осенью 2008 года он описывает так: сначала проведение русского «Русском марша», затем встреча с людьми из администрации президента и «определение направления получения средств» — Горячев тогда рассчитывал на гранты Общественной палаты. Он уверен, что сможет стать «договороспособной» силой и занять «правую поляну».

Илья Горячев на банкете, фото из материалов дела

— Я верно понимаю, что ты хочешь сделать то, в чем не преуспел Поткин (лидер запрещенной сейчас ДПНИ Александр Белов — МЗ)? Тем, что таки выйдешь на людей, принимающих решения, и постараешься казаться им предсказуемым? Это я так реагирую на реплику «нам строить НСДАП», — спрашивал Горячева Никита Тихонов во время похожего разговора о целях «Русского образа» в августе 2009 года.

— НСДАП нам строить в любом случае, одобрят люди или не одобрят. Если не одобрят, будем из эмиграции строить, — отвечал Горячев, приводя в пример хорватских усташей.

К осени 2009 года Горячев рассорился с нацистами из группировки Blood and Honour/Combat 18, которых он в письме называл «закрытым крылом» «Русского образа», и ее лидером Сергеем «Опером» Голубевым (сейчас Blood and Honour запрещена в России). В этом конфликте Горячева поддерживал его близкий друг Никита Тихонов, который ушел в подполье, но сохранил все контакты с соратниками из наци-группировки «Объединенные бригады 88» (ОБ-88) — некоторые из них вошли в БОРН, некоторые примкнули к прокремлевским молодежным движениям. Так, в руководство «Местных» вошел Сергей Никулкин, который в то время считался лидером ОБ-88.

В прослушке квартиры Хасис и Тихонова есть запись скайп-разговора последнего с Александром Париновым — бежавшим на Украину членом ОБ-88, убийцей антифашиста Александра Рюхина. «Я вижу, что у нас выстраивается в дополнение к сильному силовому сектору сектор политический Ты же не будешь спорить, что в России правое движение, силовое правое движение круче, чем где-либо в мире, вот к нему в дополнение выстраивается и политическое», — говорит Тихонов Паринову в конце октября 2009 года.

Тихонов вместе с Горячевым был основателем журнала «Русский образ», и Горячев, видимо, воспринимал его и как одного из основных людей в организации. Так, в октябре 2009 года Горячев хочет передать Тихонову пароли от сайта «Русского образа». «Сайт наше главное богатство и доказательство того, что мы существуем и что мы организация. Ну и рупор. Один из нас сможет всегда все продолжить откуда угодно», — пишет Горячев, поясняя, что он «задумался о неуязвимости организации». Тихонов от паролей отказывается, указывая на свою «близость палевному ЖЖ-юзеру Щ. (Щеня или Шейни, так они называли Евгению Хасис — МЗ)». Он предлагает передать пароли ДК или Егерю (возможно, это Дмитрий Стешин). Судя по переписке, Тихонов давал Горячеву советы о том, как лучше выстраивать структуру «Русского образа», раздавать распоряжения со «спецтелефона» и создавать региональные отделения.

Лидер БОРН Никита Тихонов, который к тому времени совершил уже несколько политических убийств, жалуется другу, что он «оттягивает казнь предателей». «Из суеверных ассоциаций с кружком Нечаева, БТО, НСО. Казнь предателя — и сразу разгром», — пишет Тихонов, сетуя, что его нерешительность «вызывает недоуменные взгляды и ропот». Речь идет, вероятно, об Андрее Бормоте по кличке «Борман» — нацисте из ОБ-88, который после убийства Рюхина дал показания против Тихонова и других фигурантов дела. Как раз в эти дни, как следует из прослушки, Тихонов и Хасис обсуждали подготовку к убийству Бормана и слежку за ним.

Советуется Тихонов с ним и по бытовым вопросам: «У одного моего камрада есть жена. Он озабочен вопросом, на что она и дитё будут жить, когда камрада убьют/пленят». Поскольку жена увлекается фотографией, лидер БОРН просит Горячева подсказать профессиональные сообщества фотографов-фрилансеров.

Хасис, с которой жил Тихонов, фактически руководила организацией «Русский вердикт», помогавшей заключенным-нацистам. Горячев, судя по переписке, тоже передавал деньги на помощь ультраправым за решеткой. Вместе с Тихоновым они обсуждают, кого из них лучше «греть», обсуждают текст о книгах для заключенных и то, как Тихонов два дня рассылал эти книги: «Меня на почте уже все знают как помощника адвоката, который всем зонам помогает».

— Ты так и не дописал Стратегию. Или дописал? — спрашивает Тихонов в июле 2009 года.

— Она вот у меня передо мной. Осталось буквально несколько строк.

Речь идет, судя по всему, о «Стратегии 2020» — радикальном манифесте, который призывал ультраправых переходить от убийств дворников-мигрантов к вооруженной борьбе с представителями власти. «Мы давно переросли субкультуру скинхедов. Революционная борьба — это уничтожение тех, кто реально вредит нам: мразей в форме и в штатском, стоящих у власти», — говорилось в последней версии манифеста, опубликованной в декабре 2009 года, уже после ареста Тихонова. Основной текст был написан им, однако в своих показаниях он говорил, что многие поправки и идеи в тексте принадлежат Никулкину, Голубеву и Горячеву.

«Скоро появится один общий для всего движения обязательный документ – стратегия развития», — говорил Горячев в переписке с возлюбленной по ICQ, которую оглашали в суде.

Он рассказывал ей: «Я создал «Русский образ» 2002 году с людьми из ОБ-88. Мы долго готовились к нашей политической экспансии, около пяти лет, и начали её в 2008 году. За предыдущие годы накоплены опыт и связи. Скажем так, почему я не боюсь ФСБ и МВД? Потому что у меня хорошие отношения с руководством страны, с администрацией президента. А это очень циничные люди, им без разницы, кто мы: нацисты, сатанисты или ещё кто». По словам Горячева, они «эффективно работали по врагам, где под врагами подразумеваются этнические диаспоры, либералы, антифа».

В августе-сентябре 2009 года Горячев и Тихонов много обсуждали Егора Горшкова по прозвищу «Гуру» — авантюриста и выходца из спецслужб, который тогда тренировал активистов «Русского образа». Вместе с Горячевым на занятия Горшкова по ножевому бою ходил и Никита Тихонов.

«Мне просто хочется стать террор-машиной», — объяснял Тихонов необходимость этих тренировок. Через некоторое время из-за расспросов Горшкова он стал подозревать, что тот может оказаться сотрудником ФСБ. «Он — моя самая большая ошибка, и возможно, ошибка фатальная, — пишет Тихонов. — Если я буду нужен бандитам (так они называли сотрудников ФСБ — МЗ), то теперь не проблема найти меня через тебя». Горячев беспечен: «Меня все ж уже просто так с утюгом допрашивать уже низзя. Я в вертикали, причем в вертикали иного ведомства».

— Вообще не обсуждай с Гуру то, что узнаешь от меня — вот и все правила общения. Я с тобой делюсь не для того, чтобы это стало известно Гуру. А потому что это важно мне и тебе, — наставлял его Тихонов.

— Ты уже абсолютно уверен в том, что он бандит?

— Я слишком рискую, чтобы считать иначе. От меня еще и люди зависят. Ваще, конечно, я дико слошил. Ты не забывай, что плен для меня = мучительная смерть.

— Я про это помню постоянно, — обещает Горячев.

Тихонов подумывал бежать из страны — не столько из-за подозрений в отношении Горшкова, сколько из-за распространенного в СМИ сообщения депутата Михаила Маркелова (брата убитого адвоката) о том, что ему известны убийцы. Это сообщение, судя по прослушке, взбудоражило Тихонова и Хасис, они его много и подробно обсуждали. «Ща много других головняков. В новостях например», — жалуется он 27 октября. «Ага», — понимающе откликается Горячев.

28 октября, за неделю до ареста, Тихонов спрашивает: «Вы сможете меня греть в глухомани?». Горячев обещает помогать: «Мы вышли сейчас на достаточно нормальный уровень активности. Греть тебя вполне сможем».

Алексей Митрюшин. От «Коловрата» до желудочного баллона

Илья Горячев и Алексей Митрюшин для связи использовали общую почту . В мае 2008 года Горячев предлагает Митрюшину, который тогда уже занимал должность исполнительного директора «Русского проекта» «Единой России», внедрить своих сторонников в «Национальную Ассамблею», которую тогда пытались создать оппозиционные политики Эдуард Лимонов и Гарри Каспаров. Горячев предлагает с помощью своих людей «дискредитировать изнутри эту движуху» и интересуется: «Твое мнение? Интересно ли это будет старшим? Если интересно — готовы будем обсудить цену вопроса и прочие моменты».

Алексей Митрюшин. Фото: личная страница ВКонтакте В октябре 2008-ого года Алексей Митрюшин просит у Горячева достать список контактов депутата Ильи Пономарева, который тогда был членом совета «Левого фронта». Помимо этого, Митрюшина интересуют пароли от личной и рабочей почты депутата. В случае успеха он обещает «премию, эквивалентную нашей договоренности по месячной благодарности». Горячев обещает договориться со своим «агентом» — помощником Пономарева. Тогда же экс-комиссар «Наших» спрашивает, получится ли у Горячева «публично прессовать» Александра Белова-Поткина, Гейдара Джемаля, «Левый фронт» и «Солидарность».

Поткин, который в конце нулевых возглавлял запрещенное Движения против нелегальной миграции (ДПНИ), был в не лучших отношениях с властью. В ноябре 2008 года на него завели уголовное дело по статье 282 УК. В это же время Горячев пишет Митрюшину, что ему предстоит встреча с Татариновым из МГЕР «на предмет дискредитации Поткина, чтобы это получалось точечно, а не как дискредитация всего движения». Вероятно, они имеют в виду Андрея Татаринова, одного из лидеров «Молодой гвардии Единой России» того времени и члена Общественной палаты.

В ноябре же 2008-го Алексей Митрюшин и Илья Горячев обсуждают, как лучше привлекать внимание общества к проблеме «этнической преступности». Митрюшин предлагает Горячеву завести на сайте «Русского образа» специальный раздел, где пользователи анонимно смогут «помочь стране и сообщить, где находятся ваххабиты, террористы, наркодиллеры». В ответ на это Горячев уточняет, каков будет механизм взаимодействия и рассказывает, как отправлял депутатские запросы через бывшего лидера прокремлевского движения «России Молодой» и депутата Госдумы от партии «Единая Россия» Максима Мищенко, в частности, по драке в Лунёво.

Через Митрюшина Горячев согласовывал некоторые мероприятия «Русского образа». Например, перед днем солидарности с ультраправыми политзаключенными 25 июля Горячев пытался получить добро на проведение концерта наци-групп «Сокира Перуна» и «Хук Справа». В День народного единства 4 ноября 2009 года «Русский образ» организовал на Болотной площади концерт группы «Коловрат» (несколько десятков их песен включены в Федеральный список экстремистских материалов). Судя по переписке Тихонова и Горячева, разрешение на концерт давали непосредственно в администрации президента.

«Иду с полным сценарием к Никите Иванову — и знакомиться, и согласовывать», — писал Горячев.

Никита Иванов работал в управлении внутренней политики администрации президента в период с 2005-го по 2009 год и, по многочисленным сообщениям в СМИ, курировал там работу с прокремлевскими молодежными движениями. Управление напрямую подчинялось первому замруководителя администрации президента Владиславу Суркову. В октябре 2009 года, когда происходил разговор Горячева и Тихонова, Никита Иванов был советником Суркова.

Одновременно он занимал должность советника секретариата президиума партии «Единая Россия». Позже Иванов ушел из администрации президента, и с 2011 по 2013 год занимал должность сенатора от Ингушетии в Совете Федерации.

Еще одним поручением Митрюшина, которое Горячев выполнял вместе со своим соратником Евгением Вяляевым, была «работа по Соловьеву». В 2009 году русский сегмент интернета наполнился спамом, в котором от имени телеведущего Владимира Соловьева сначала рекламировали «Школу Каббалы», а затем — «желудочный баллон». О последнем обычно писали в стихах: «Рекламе не противься ты, со спамом не борись. / Внутрижелудочный баллон от Соловьёва поставить торопись!».

Еще в феврале 2009 года Горячев присылает Митрюшину письмо со своими идеями на эту тему — помимо стихов и обидных граффити он предлагает создать «цитатник Соловьева» и устроить протесты православных против Каббалы Соловьева и иудеев против «поругания Каббалы Соловьевым». Некоторые из видеороликов про виллу Соловьева, которые описывает Горячев, до сих пор доступны в сети.

Концерт группы «Хук Справа». Фото из материалов дела

«КРУТО!!!!!! Давайте завтра выводить в топ и раскидывать по сообществам!!!», — отзывается Митрюшин, когда Горячев присылает очередную статью против Соловьева. «Продолжаю спамить», — рапортует лидер «Русского образа».

Летом 2009 года Горячев просил Митрюшина «посодействовать в передаче денег прокуратуре», чтобы та изменила статью подравшимся с сотрудниками ОМОНа болельщикам «Локомотива» на более мягкую, и им присудили условный срок. Позже он жаловался своему другу Никите Тихонову на «тупое коррумпированное государство», которое не смогло ему помочь дать взятку: «Даже этого не могут. А еще администрация президента называется».

«Собрание прошло в духе экстремизма и нетолерантности»

В переписке с Тихоновым Горячев часто упоминает Митрюшина. Во время одной из бесед он рассказывает об «интересной коллизии»: Леонид Симунин «активно набирает очки» и хочет быть куратором «Русского образа» наряду с Алексеем Митрюшиным. «Леша очень злится от этого, а мне такая ситуация только в кайф», — говорит Горячев.

Леонид Симунин во второй половине нулевых возглавлял люберецкое отделение прокремлевского движения «Местные» и даже знакомил Горячева с «люберецкими». Возникшие в Подмосковье «Местные» стали еще одним дружественным националистам прокремлевским движением. Организация, называвшая себя движением политических экологов, не раз участвовала в националистических акциях: так, в 2006 году «Местные» прошли по подмосковным рынкам с лозунгом «Не покупай у нелегалов», а через год провели акцию «Не дадим рулить мигрантам». Тогда с просьбой проверить действия организации в Генпрокуратуру обратились председатель Мосгордумы Владимир Платонов, сенатор Владимир Слуцкер и движение «За права человека».

Митрюшин и Горячев тоже обсуждают «Местных» в своей переписке, из которой следует, что летом 2009 года у Горячева был источник, близкий к руководству движения, у которого тогда сменился лидер: место Сергея Фатеева заняла Татьяна Дмитриева. От своего информатора Горячев узнавал о ситуации в движении, членов которого они называли «зелеными человечками», и передавал ее Митрюшину. Так, в одном из отчетов он рассказывает, как у «Местных» проходила «встреча-собеседование», в ходе которой «начальники штабов по очереди вызывались в кабинет руководителя на разговор», который вела не Дмитриева, а Леонид Симунин.

По словам самого Горячева, в итоге «в Местных гопарей почти не осталось, все заняли экстремисты разнообразных мастей». Он описывает одну из встреч движения в августе 2009 года в скайп-переписке с Никитой Тихоновым: «Собрание прошло в духе экстремизма и нетолерантности. Как будто не кремлядь собралась, а ДПНИ какое-то». После этого Горячев напоминает Митрюшину, что тот обещал ему «бонус за успешную операцию».

Выбивание долгов. «Людей гваздать за деньги не вышло»

«Сам я на грани эвакуации, не могу брать на себя обязательства», — в конце сентября 2009 пишет Тихонов Горячеву, объясняя, почему не хочет браться за выполнение заказа некоего Скифа из Абакана, который через Горячева предлагал «закошмарить конкретно» живущую в Москве дочь его должницы. Выбиванием долгов Горячев и Тихонов попытались заняться за несколько месяцев до того, когда лидер «Русского образа» познакомил соратника с Леонидом Симуниным.

30 июня 2009 года Горячев пишет Тихонову, что Леонид должен назвать адрес или марку автомобиля, по которому можно будет «спалить клиента». Сделать это должен Тихонов. Из разговора становится понятно, что речь идет, во-первых, о женщине, во-вторых — о чем-то заведомо незаконном: Тихонов не хочет обсуждать предложение по ICQ («ой ***… такое и по аське») и предупреждает, чтобы Горячев не говорил о деталях по телефону («если мое мыло будет у Лени, то он мне напрямую будет скидывать, и ничего не прозвучит по твоему телефону»).

В своих показаниях как Тихонов, так и Горячев рассказывали, что Леонид Симунин передал им заказ на выбивание долгов. «Он предоставил диск с фотографиями и адресом некой женщины, попросил нанести ей телесные повреждения», — говорил Тихонов. Лидер БОРН утверждает, что отказался от этого предложения, поскольку «посчитал это для себя неприемлемым». Из разговоров в скайпе следует, что он все же собирался выполнить это поручение.

Тем же летом Горячев заказывал у Тихонова, который покупал оружие в Ленинградской области, два пистолета — «Чезет» для себя и Glock для Леонида Симунина. Заказ не был исполнен Тихоновым из-за ареста. Сам Леонид Симунин, пришедший в суд, подтвердил, что у них с Горячевым был разговор про оружие, однако настаивал на том, что от подобного предложения он «почти сразу отказался». Свои заказы на выбивание долгов он категорически отрицал.

«Главное, чтобы Леня заказы давал», — пишет Тихонов Горячеву 1 июля 2009 года. Они договариваются, что Симунин и Никита Тихонов вместе поедут на «просмотр клиента» в районе Строгино. Горячев объясняет, что «есть фотографии, Леня говорит», но «поглядеть все равно надо».

Через неделю Тихонов рассказывает другу, что все прошло безрезультатно: «С Леонидом — по вине обстоятельств — даже отложили тот проект, работаю над другим». По поводу нереализованного «проекта» Тихонов шутит, что требует от Лени за него «банку варенья и корзину печенья, ибо стремная тема». О встречах Тихонова с Леней по-прежнему договаривается Горячев.

4 августа Никита Тихонов жалуется: «Не даются мне коммерческие темы :(«, но надеется, что «упрямство рано или поздно увенчается успехом». Впрочем, уже через несколько дней он рассказывает, что «вышел полный провал» и «чуть до последней битвы дело не дошло», то есть — «Рагнарека, где герои будут сражаться с Богами подобно Богам против мусаров и Мирового Змея»; по его словам, «пассажир оказался заговоренным».

«Думаю, это конец моей недолгой карьеры наемника», – сетует Тихонов на то, что «людей гваздать за деньги не вышло». И добавляет: «Только идеологические преступления даются, с материальной выгодой непруха».

— А что за паранойя-то у Леонида? Он же бухает в мажор-кабаке с руководством, — спрашивает Горячев через пару дней.

— Считает, что за ним следят люди прежнего лидера «Местных», — отвечает Тихонов. — Отказывался выходить, пока я не подойду ко входу и просил его проводить после разговора.

К этому «кабаку» на Цветном бульваре Тихонов подъезжал 10 августа, а уже вечером следующего дня пишет: «Леня-то каков! Как чуял, что у нас противостояние с Системой назрело!». После этого Горячев и Тихонов договариваются о совместной встрече с Симуниным, у которого и так рано утром назначена встреча с Горячевым («у нас афера там одна»). Встретиться с Леонидом получится только с утра, потому что «далее они с (депутатом Госдумы) Мищенко на неделю куда-то валят», поясняет Горячев.

В своих показаниях как на следствии, так и в суде, Никита Тихонов пояснял, что вторым «клиентом», которого ему заказал Леонид Симунин, был некий сотрудник ФСБ. «Симунин сообщил мне адрес и номер машины мужчины средних лет, которого также требовалось избить. Узнав, что этот мужчина является сотрудником ФСБ, я исполнять заказ Симунина отказался, несмотря на предложенный гонорар», — утверждал Тихонов.

21 августа он жалуется Горячеву: «Расстраивает коммерческая тема: ща другой человек ей занят, так ему такая же непруха, как мне». Тот сочувствует: «Сие печально».

Под заголовком «В администрации президента очень циничные люди, им без разницы, кто мы: нацисты, сатанисты или ещё кто» текст Егора Сковороды и Марии Борзуновой опубликован на сайте партнера «Медиазоны» — телеканала «Дождь».

«Через 15 минут у тебя будет обширный инфаркт»

«В тот день обход совершал замначальника по БиОР Алексей Федотов и тогдашний начальник оперативного отдела Иван Савельев. Когда они вошли, дежурный по нашей камере Рахматжон Рахматов исполнял намаз. Он не встал и не прервал исполнение молитвы. На следующее утро Рахматова вывели на беседу с Савельевым. Отсутствовал он минут сорок. Вернулся сам не свой: перепуганный, взволнованный. Сказал мне, что Савельев угрожал его избить или даже убить».

Эти события происходили в ноябре 2013 года, а в конце августа 2019-го о них рассказал адвокату Виктору Молодежникову заключенный ИК-9 Сергей Тарасов. Он с 2005 года сидит в колонии за убийства (приговорен по части 2 статьи 105 УК ), до конца срока осталось еще два года. У 59-летнего Тарасова проблемы со зрением, он почти не видит. На сделанной защитником аудиозаписи слышен его тихий голос.

Тарасов рассказывает, что пытался успокоить перепуганного Рахматжона после его возвращения от оперативников, но должен был уйти в медпункт. А когда вернулся, сокамерника уже не было: его увели в ПФРСИ.

«В комнате оперативных сотрудников он был жестоко избит, ему нанесли травму внутренних органов, — продолжает Тарасов. — Рахматжон не мог встать, кричал. Его вынесли на носилках сначала в медсанчасть, а затем срочно вызвали скорую, сделали обезболивающие уколы и в экстренном порядке этапировали в больницу города Медвежьегорска при ИК-9. Через шесть дней он скончался в муках. Знакомые зеки рассказывали, что жутко кричал и днем, и ночью. Одному заключенному по фамилии Коремахунов удалось проникнуть в его палату: Рахматов успел сказать, что его избивали Иван Ковалев и Иван Савельев. Били жестоко: руками, ногами».

Тарасова и Рахматова содержали в камере вдвоем. Сразу после этого случая Тарасова этапировали на три месяца в Сегежу: он тогда никому не жаловался на случившееся с Рахматовым, но полагает, что сотрудники колонии могли узнать, что избитый рассказал ему об угрозах Савельева. По возвращении в ИК-9 Тарасова вызвали в ту же комнату оперативников, где шесть человек начали его избивать.

«Они избивали меня в течение полутора часов, — вспоминает Тарасов. — Савельев, Ковалев, Ступов, Шаляпин, Машкин… фамилию шестого не помню. Я бы сказал, они меня убивали: пробили голову, выбили зубы, прыгали на мне, становились на горло… После тащили в умывальник, под кран, охлаждали холодной водой и вели обратно».

В комнате оперсостава пытки продолжились: Тарасова, по его словам, заставили присесть, под колени положили лом, а руки завели под лом и застегнули на запястьях наручники. После этого заключенного подвесили, положив один конец лома на стул, второй – на подоконник: «Я висел, как окорочок. Иван Савельев, стоя рядом, приговаривал: «Через 15 минут у тебя будет обширный инфаркт»».

«Поливали голову холодной водой, чтобы кровообращение шло по малому кругу, выдыхали на меня сигаретный дым, плевали в лицо… не знаю, каким образом я остался жив, – продолжает он свой рассказ. – Потом меня увели в медчасть: давление упало до 90 на 60, дали обезболивающее, но ночью я все равно не мог спать — все тело болело. Утром отвели в карцер. Тогда же ко мне пришли Александр Терех, Николай Гавриленко и Иван Савельев со свитой. И сам Терех мне сказал: «Ну что, еще будешь писать и жаловаться? Так смотри, нам больше поверят» — и похлопал так себя по погонам. После этого Савельев вывел меня из карцера, завел в ту же комнату и стал бить меня по свежим синякам. Там еще был сотрудник Шангин, но большие усилия прилагал, конечно, Савельев. В конце он повалил меня на пол, поставил сверху стул, плюнул в лицо и сказал: «Рахматов тут так же валялся»».

Спустя полгода после гибели Рахматжона Рахматова, 27 мая 2015 года, осудили младшего инспектора надзора отдела безопасности Александра Антонюка — «стрелочника», как его назвал Тарасов. Антонюк получил три года условно за то, что, как сказано в приговоре, «с излишними усилиями и продолжительностью, явно превышая свои должностные полномочия, умышленно, со значительной, необоснованной сложившимися обстоятельствами силой, нанес лежащему на полу осужденному не менее пяти ударов резиновой палкой в область туловища, половых органов и конечностей». Из текста приговора изъяты персональные данные потерпевшего, а упоминания о том, что осужденный скончался, нет совсем — только сухая формулировка о «причинении Антонюком тяжкого вреда здоровью».

В пресс-службе Петрозаводского городского суда «Медиазоне» ответили, причинно-следственную связь между преступлением Антонюка и смертью Рахматова следователи и суд так и не выявили.

Иллюстрация: Любовь Моисеенко для «Настоящего времени»

«Девятка» и ее начальник

Петрозаводская колония строгого режима №9 — молодое по меркам России исправительное учреждение. Построили ее в конце 1980-х, тогда колония была рассчитана на 300 человек, сейчас – на 1500. В «девятке» сидят за тяжкие и особо тяжкие преступления. Фонд «В защиту прав заключенных» еще в 2003 году писал о системных нарушениях прав в колонии: жалобах на условия содержания, пытки и избиения. В 2012 году больше 40 осужденных одновременно порезали себе вены — об их протесте рассказали вышедшие на свободу заключенные: официально администрация ничего не комментировала. В том же году появились сообщения о голодовке в ИК-9 — заключенные жаловались на действия «секций дисциплины и порядка» — набранные из числа заключенных группы продолжали существовать в колонии, несмотря на их официальный запрет.

С февраля 2019 года колонией руководит Иван Савельев, 32-летний майор внутренней службы. Он попал на работу в ИК-9 сразу после профильной Академии права и управления Федеральной службы исполнения наказаний, а с 2014 года стал заместителем начальника учреждения.

Бывший заключенный ИК-9 Рубен Погосян (он вышел на свободу в январе 2017 года) рассказывает, что «коронный приeм» Савельева — вплотную подойти к человеку и кричать, глядя на него сверху вниз.

«Я содержался во многих карельских колониях, — рассказывает Погосян, который сидел в «девятке» в 2009 и 2010 годах, после чего его этапировали в карельскую ИК-7. — В том числе в ИК-7 Сегежи при скандально известном Сергее Коссиеве. Так вот я вам скажу: по сравнению с Савельевым Коссиев еще не жестокий. Вот Савельев — животное конченое. Чисто сталинский энкавэдэшник. По служебной лестнице его двигают за достаточно садистские наклонности. Ну а как им еще перед начальством выслужиться? Только прессингом зеков. Савельеву нравится бить людей — это я понял на примере многих товарищей, которые находились со мной в «девятке». Он тогда еще замом работал. А меня в ИК-9 не трогали — два адвоката помогли. Если бы у меня не было такой поддержки, убили бы меня уже на второй месяц».

Узнать, как смотрит на происходящее сам Иван Савельев, редакции не удалось: управление ФСИН по Карелии отказалось организовать интервью с начальником колонии.

«Будет хуже, если мы не перестанем писать заявления»

Мурад Шуайбов осужден за убийство журналиста дагестанской газеты «Истина» Абдулмалика Ахмедилова, он не признает вины и еще в СИЗО Владикавказа писал открытые письма и жалобы. В ИК-9 его доставили 14 марта 2019 года. Бить, по его словам, начали уже через неделю.

Сотрудники ИК-9 избивали его, надев ему на голову мешок, рассказал Шуайбов адвокату Молодежникову: «20 марта 2016 года меня избили, облили холодной водой, закрыли в холодную камеру, кормили водой и кашей. Безусловно, все это происходило и происходит с дозволения начальства», – уверен заключенный. Аудиозапись его беседы с адвокатом есть в распоряжении редакции.

Тогда же он попытался обратиться в правозащитную организацию «Общественный вердикт». Но письмо не дошло до адресата.

«На следующий же день меня вызвали в санчасть: там активисты применили рукоприкладство, провоцируя меня на ответные действия. Я ничего им не отвечал, но сотрудник, войдя в помещение, задержал меня как зачинщика, после чего я попал в ШИЗО. Со стороны администрации колонии, в частности, от начальника Савельева, в отношении меня до сих пор поступают угрозы: «Не стоит тебе так себя вести», «Не выделяйся» и так далее. Здесь, как только начнешь хоть что-то говорить в ответ — сразу же попадешь в изолятор».

«Они думают, что я с гор спустилась и буду их слушаться, как баран! — возмущается 59-летняя Майя Мустафаева. — Савельев мне лично угрожал. Говорил, что сыну будет хуже, если мы не перестанем писать заявления. То же самое повторял и ему: мол, тебе мать-то свою не жалко? А вдруг с ней что-нибудь случится?».

У Майи, невысокой решительной женщины со звонким голосом, в ИК-9 сидит сын. Меджиду Мустафаеву 25 лет, его осудили за покушение на сбыт наркотиков. Все четыре года, что Меджид в колонии, Майя ведет с ее руководством войну: сначала с бывшим начальником Николаем Гавриленко, теперь – с Иваном Савельевым.

В 2017 году Меджид на длительном свидании передал матери письмо, в котором рассказал о жестоких избиениях. Он писал, как его выставляли в мокрой одежде на мороз на полдня (Майя говорит, что у сына от рождения только одна почка и проблемы с позвоночником), как он стоял по восемь часов в «растяжке», а его били по ногам и корпусу. На том же свидании Меджид, задрав штанины, показал матери огромные гематомы на ногах.

Майя стала жаловаться, обратилась к уполномоченному по правам человека в Карелии Александру Шарапову, тот приехал в колонию и поговорил с ее начальником Гавриленко. «После этого Гавриленко просил меня никуда больше не жаловаться, пообещав дать согласие на отправку сына за мой счет на обследование в больницу», — рассказывает Мустафаева. Она два месяца пыталась получить разрешение на это, но тщетно — в больницу Меджид так и не попал: «Естественно, за этот срок все кровоподтеки и ушибы на его теле прошли».

Около года после этого Меджида «физически не трогали», рассказывает Майя — до тех пор, пока в мае 2019 года он не написал ходатайство о переводе на принудительные работы. Но руководству колонии эта идея не понравилась.

Сначала от него прекратились звонки. Потом сын по телефону попросил мать в тот же день написать заявления в ОНК, в прокуратуру и уполномоченному по правам человека. Говорил по-русски, вспоминает Майя, но пару раз произносил слово «дуюлля» — с азербайджанского оно переводится как «бьют». Когда мать предложила сыну пожаловаться новому начальнику колонии Ивану Савельеву, Меджид лишь горько усмехнулся: «Он всe знает».

Ходатайство на смягчение условий сын не забирал. «Увидев, что Меджид не «ломается», его даже перевели в отсек для «обиженных» — в мае этого года. Говорили, что сделают с ним то же самое. Или надеялись, что он сам с собой что-нибудь сотворит», – рассказывает Мустафаева.

Прорываясь к сыну в колонию, она побывала на приеме у Савельева и его заместителей, потом, наконец, получила свидание. Меджид выглядел устало, подробностей не рассказывал: боялся, что их подслушивают.

«Меджид сказал мне: «Мама, они все люди, мне все равно, кто обиженный, а кто нет», — рассказывает Майя. — Он просто хочет, чтобы его не трогали. Хочет дальше учиться и работать в автомастерской при колонии, а потом освободиться и пойти на юридический». В смягчении условий содержания Меджиду отказал суд.

С «обиженными» Мустафаев прожил два месяца. Через некоторое время после проверок прокуратуры и ОНК его все-таки от них отселили. Проверка показала, что к Меджиду «физическая сила не применялась», а представители ОНК Карелии сообщили, что заключенному «были даны соответствующие разъяснения согласно действующего законодательства».

Майя Мустафаева считает, что администрация колонии в мае 2019 года, когда она еще не разослала заявления в ОНК и прокуратуру, попыталась ее «припугнуть». Однажды женщина вышла с территории колонии и пошла по обочине дороги, как вдруг ее обогнал черный внедорожник, проехал на несколько метров вперед, развернулся и на полном ходу помчался на нее. Майя, готовая в любой момент прыгнуть в канаву, остановилась; не доезжая пару метров, внедорожник резко свернул и, оставив столб пыли, уехал. За рулем был незнакомый Мустафаевой мужчина.

Иллюстрация: Любовь Моисеенко для «Настоящего времени»

«Пришлось писать Рамзану Кадырову»

Анзор Губашев, один из пятерых осужденных за убийство Бориса Немцова, отбывает наказание в ИК-9 с января 2018 года. Он под запись рассказал адвокату Виктору Молодежникову о травле на религиозной почве: 11 июля 2019 года у него при техническом осмотре в камере порвали обложку Корана и бросили личное полотенце на пол, а также регулярно мешают совершать намаз — даже в официально свободное время.

«Положенное время намаза не соответствует здешнему распорядку дня, — говорит Губашев на аудиозаписи. — Я не могу молиться ни в 7 утра, ни в 10:40, ни в 20 часов вечера. Но я не могу молиться и в свободное по правилам колонии время».

Правила внутреннего распорядка предписывают заключенным вставать всегда, когда в камеру входит сотрудник колонии. По правилам ислама, прерывать намаз нельзя, это считается грехом.

«Если молящийся прерывает намаз, это означает, что он считает отвлекающего его человека важнее Аллаха», — объясняет Губашев. Он не встает при появлении сотрудников, и за это нарушение уже получал неделю в ШИЗО, а затем — еще две недели за намаз в ночное время.

Еще одно взыскание — три месяца в едином помещении камерного типа (ЕПКТ) — Губашев получил, когда не расслышал команду готовиться ко сну и лег в койку за пять минут до объявления отбоя, рассказывает адвокат Молодежников. Защитник считает все три взыскания несоразмерными, называя «нечеловечным» отношение администрации колонии к осужденным:

«Извинений за порванный Коран так и не последовало. Супруге Губашева пришлось писать Рамзану Кадырову, реакцию ждем. Не просто так у нас в стране свобода вероисповедания — она должна соблюдаться, но администрации ИК-9 закон не писан. Несмотря на то, что Губашев осужден по тяжкой статье, цель пенитенциарной системы — исправление. О каком исправлении мы можем говорить при таком отношении?».

«Следствие ни разу не установило фактов избиения»

«С Губашевым мы разговаривали, он заулыбался, спрашивает: «Спасибо, когда еще придете?». В конфликтных ситуациях мы беседуем с осужденными и начальством колонии, пытаясь проанализировать ситуацию так, как позволяет нам жизненный опыт и знания. Просим всех соблюдать ПВР и закон Российской Федерации», — рассказывает о своей работе председатель общественно-наблюдательной комиссии Карелии Григорий Алешко. Он говорит что ОНК делает все возможное и старается помочь «хотя бы добрым словом»:

«Даже такая бывает практика: нам звонит администрация колонии и просит прийти к такому-то осужденному. Не думаю, что это говорит о том, что они нас не опасаются, нет. К нам же и родственники обращаются, и адвокаты. Как бы я охарактеризовал начальника колонии Ивана Савельева? Молодой, энергичный, требовательный. А оценивать его профессиональные качества, наверное, не очень правильно. Чрезмерно жесткий? Ну нет. Как можно быть начальником колонии и при этом мягким? А вопросы, конечно, возникают. Но они и на «гражданке» возникают».

Адвокат Молодежников говорит, что с заключенными даже не беседуют лично, когда от них приходят жалобы: «Мы с моими доверителями периодически отправляем заявления и начальнику УФСИН по Карелии Александру Тереху, и прокурору по надзору Александру Кытькову. Ответы всегда приходят примерно такие: «Мы проверили, всe нормально». Неужели надзорные органы действительно считают, что в ИК-9 всe хорошо? По-моему, это называется просто: бездействие».

Зампрокурора Карелии Вячеслав Побединский считает, что это называется по-другому: просто заключенные говорят неправду. «Когда осужденный делает заявление об избиении, мы передаем его в Следственный комитет для проведения проверки на наличие признаков преступления, — объясняет Побединский. — Те осужденные, которые заявляли о физическом насилии — по ним проводились проверки СК. И да, были приняты официальные решения. Были ли эти решения когда-либо в пользу осужденных? Нет, все были об отказе в возбуждении уголовного дела — следствие ни разу не установило фактов избиения».

«Человек ты не бедный»

Бывший депутат Народного собрания Дагестана Магомед Магомедов рассказывает, что с ним Иван Савельев сначала пытался сотрудничать. Когда осужденный за вымогательство и мошенничество Магомедов в июле 2015 года прибыл в ИК-9, Савельев был заместителем начальника.

«Он хотел, чтобы я занимался доносами на других осужденных, подстрекательством и всяческого рода провокациями, — рассказал адвокату Молодежникову экс-депутат (запись их разговора тоже есть в распоряжении редакции). — Я отказался, заявив, что хотел бы спокойно отбывать свой срок, ни во что подобное не влезая. С тех пор на меня усилилось давление. Дело в том, что в колонии выстроена система так называемых «активистов»: дневальных, завхозов и так далее. Это осужденные, которые работают на администрацию колонии, указывают нам, другим осужденным, что нам делать, когда нам есть, спать, вставать, залезают в наши личные вещи… Естественно, это противоречит ПВР и Уголовному кодексу. Но в ИК-9, честно говоря, вообще далеки от закона, что это такое, тут даже не слышали. Я это говорю с полной ответственностью».

По словам Магомедова, руководство ИК-9 «пробивает» каждого осужденного: узнает, насколько хорошо вновь прибывший обеспечен. Если деньги есть, начинается вымогательство: «Активисты сразу стали требовать с меня деньги: якобы на ремонтные работы в колонии. Рассказывали, что в колонии можно купить все: за 15 тысяч, например, получить поощрение». За обращение в администрацию Магомедова поместили в ШИЗО (якобы он вел себя грубо), а когда адвокаты обратились с жалобой, руководство колонии вызвало экс-сенатора на беседу: «Пообещали, что такого больше не повторится, если я заберу заявление».

Иллюстрация: Любовь Моисеенко для «Настоящего времени»

Магомедов согласился и, как он признается, «несколько лет прожил спокойно». Согласился купить в отряд холодильник, лавку, стол. «В «инвалидном» отряде, где я находился, всe куплено на мои деньги — и осужденные это знают, и у нас есть свидетели перевода якобы благотворительных денег», – рассказывает экс-депутат.

Когда в начале 2019 года Савельев стал начальником колонии, у Магомедова вновь начались проблемы. Заключенный отказался от должности уборщика, сославшись на заболевания, и тогда его перевели в ШИЗО. Прокуратура не обнаружила нарушений в действиях колонии, а вот Петрозаводский городской суд их нашел — Магомедова выпустили из штрафного изолятора, но в отряд не вернули.

«Меня перевели в отряд СУОН, и вот уже год я нахожусь там», — рассказывает Магомедов. По словам заключенного, без ответа остаются одна за другой его жалобы в прокуратуру и УФСИН: «А в суде мы с адвокатами выигрываем дела одно за другим».

«Он даже не знал, как этот станок выключается»

Во время одной из тяжб экс-депутата с ИК-9 выяснилось, что с нарушениями составлены договоры на ремонт зданий. Они построены 40 лет назад и находятся в аварийном состоянии. На ремонт крыш управление ФСИН Карелии заключило договор с самим собой, а двускатную крышу с повышенной нагрузкой строит силами заключенных-непрофессионалов, говорит Магомедов.

Заключенные ИК-9 производят изделия из дерева и металла, пекут хлеб, работают на обработке камня, делают светильники, сувенирную продукцию, ремонтируют автотранспорт. Пытались наладить производство туалетной бумаги, пока в колонии не произошел несчастный случай, рассказывает мать осужденного Ильи Шабанова Светлана (фамилия заключенного и его матери изменена). Шабанов потерял в «девятке» четыре пальца во время работы на бумагопрокатном станке. Уже несколько лет мать пытается наказать колонию за то, что ее сын стал калекой.

Это произошло 22 июля 2016 года, Илье Шабанову тогда было 19 лет. Он написал заявление на работу сборщиком мебели, рассказывает Светлана. У молодого человека близорукость, и он нигде раньше не работал. Но вопреки просьбе Шабанова поставили к станку, производящему туалетную бумагу, рассказали, как вставлять и как поправлять бумажное полотнище.

В день несчастного случая Илью оставили у станка одного: все остальные работники цеха, в том числе руководитель из числа заключенных (по документам он числился подсобным рабочим), ушли на перекличку. Когда бумага начала рваться, перепуганный материальной ответственностью новичок стал поправлять ее руками — позже он расскажет, что видел, как так делал его руководитель. Левую кисть Шабанова засосало в станок.

«Он даже не знал, как этот станок выключается — вот такая там техника безопасности, — говорит Светлана. — Лишь спустя несколько минут Илью заметил какой-то из осужденных. Станок не с первого раза выключили и почти бездыханного сына повезли в медпункт, а затем в больницу, где ему ампутировали четыре пальца».

Реального лечения в этой подведомственной ФСИН больнице РБ-2 добиться невозможно, говорит Ахмед Умаров, еще один доверитель адвоката Молодежникова: «У меня кровотечение из заднего прохода, половина головы онемела, болит то ли позвоночник, то ли почки, ноги, ухо не слышит… Меня из колонии везут в ФК ЛПУ РБ-2, там только подтверждают мои диагнозы — и отправляют обратно в колонию. У меня есть официальный документ от невролога со всеми рекомендациями при моем заболевании — но здесь, в ИК-9, не могут их выполнить. Они убивают меня ежедневно, по чуть-чуть».

Сейчас Светлана Шабанова пытается доказать, что сыну не преподавали технику безопасности, а сотрудники колонии давали ложные показания. После случившегося с Ильей возбудили уголовное дело и назначили экспертизу, в феврале 2017 года ее провел экспертно-криминалистический центр МВД России по Карелии. Она показала, что Шабанов расписался в журнале первичного инструктажа, а в документах с инструкциями по технике безопасности и в карте специальной оценки труда стоят не его подписи. Несмотря на это, уголовное дело закрыли — теперь Светлана добивается отмены этого решения.

Илью Шабанова тем временем «прессуют» в колонии за жалобы: об этом он рассказывает матери и пишет в прокуратуру.

«У него не было выбора»

26 августа 2019 года адвокат Виктор Молодежников записал на диктофон показания Сергея Тарасова, который рассказал о совершенном в колонии убийстве, еще спустя два дня — свидетельства экс-депутата Магомедова, Анзора Губашева и других заключенных. Магомед Магомедов через несколько дней после встречи с адвокатом отказался от части своих слов (они в тексте не приведены).

Адвокат отправил заявления заключенных Магомедова, Умарова, Губашева, Шуайбова и Тарасова в СУ СК по Республике Карелия, а также в прокуратуру Карелии, управления ФСБ, ФСИН и депутату Госдумы Гаджимураду Омарову. Последний сделал депутатские запросы руководителям силовых ведомств о происходящем в ИК-9. По словам Молодежникова, из СК уже пришел ответ, в котором говорится, что следственный отдел Петрозаводска начал проверку.

А 29 августа заключенный Сергей Тарасов пропал. Администрация колонии спустя два дня сообщила, что его отправили в ФКЛПУ РБ-2, или, как ее называют в колонии, «больничку». Осужденные говорят, что это место, куда отправляют отлежаться после избиений. Адвоката Молодежникова к Тарасову не допускают, заявляя, что он отказался от его услуг.

Экс-заключенный ИК-9 Рубен Погосян, который общается с Тарасовым по телефону, позже подтвердил отказ заключенного от услуг защитника. Когда Погосян спросил о причинах такого решения, Тарасов ответил, что у него «не было выбора». При этом письменных отказов — они должны быть по закону — адвокату не предоставили.

Через неделю после исчезновения Тарасова, 7 сентября 2019 года, в автомастерской покончил с собой 32-летний Баходур Кушмуродов. По словам родственников, ему оставалось чуть меньше двух месяцев до подачи документов на условно-досрочное освобождение. Еще в июле он звонил родным и просил собрать стандартный пакет документов: о смерти родителей, о том, что у него двое детей, характеристику с места работы в Узбекистане. В конце августа документы уже были у него на руках. Успел ли он подать прошение об УДО и было ли оно рассмотрено, неизвестно.

За неделю до смерти Баходур звонил в Петербург своей тете Дилором Каримовой. «Он вообще мне каждое воскресенье звонил, — плачет она. — Хороший он племянник был, заботливый. В последний раз сказал, что его освободят в конце октября. Был веселый, говорил, что соскучился по жене и детям, которые живут в Узбекистане. Планировал после освобождения начать свой бизнес по ремонту машин. А в то воскресенье вместо него мне позвонил дежурный. Спросил, я ли тетя Баходура. А потом сказал: «Баходура больше нет. Он умер. Приезжайте»».

Уже через полдня Дилором и Усман Ташмуратов, двоюродный брат погибшего, были в Петрозаводске. » сказали нам, что сами не понимают, почему он это сделал, — говорит Усман. — И якобы в том месте в автомастерской, где он скончался, нет камер. Поэтому никто из родственников не верит, что он мог покончить с собой. Скажите, зачем терпеть пять лет в колонии и за два месяца до освобождения себя убивать? Тем более совсем недавно он говорил мне, что у него «все впереди»».

Учкун Эльмурзаев освободился из ИК-9 в 2017 году. Он знал Баходура и работал вместе с ним: «Понимаете, в этой автомастерской нет и угла, где были бы не установлены камеры. А еще вокруг всегда есть либо другие рабочие-осужденные, либо бригадир, начальник смены, старший по цеху… Как такое могло случиться, что он остался один? Я в колонии девять лет пробыл и не верю в версию, которую предложили его родственникам».

Публикация подготовлена совместно редакциями «Медиазоны» и телеканала «Настоящее время». Редакторы: Егор Сковорода («Медиазона»), Елена Шмараева («Настоящее время»).

«Белый медведь»

В своем недавнем интервью «РИА Новости» Нурпаша Кулаев вдруг заявил, что не создан для неволи. Однако он признал, что, вступив в банду, выйти из нее он бы уже не смог, поэтому путь привел его в «Полярную сову».

Кулаев входил в состав террористической группировки, захватившей школу в Беслане в 2004 году. Во время штурма здания он попытался незаметно выбежать, смешавшись с заложниками, но был пойман. В результате по обвинениям в терроризме, захвате заложников и многочисленных убийствах, Кулаев получил пожизненный срок.

Здание «Белого медведя», или официально ИК-8, находится в городе Лабытнанги, его видно издалека, так как оно выкрашено в желтый цвет и стоит на холме. Построили колонию больше полувека назад – в 1954 году как отделение Воркутинского исправительно-трудового лагеря МВД.

Все пространства колоний разделены на множество небольших помещений, перекрытых стальными решетками

Теперь там отбывают свое наказание около 700 заключенных. Руководство ФСИН для них организовало много работы, поэтому осужденным есть чем заняться. Они делают проволочные противопехотные переносные заграждения, сетку-рабицу, стеновые блоки, приготовленные на основе древесных опилок, цемента, песка и воды, а также дорожную бетонную плитку. Там же осужденные могут печь хлеб, делать макароны, шить одежду и обувь и даже выращивать свиней. Заключенные также занимаются в «Белом медведе» изготовлением мебели и резьбой по дереву.

Скандалы начались с первой половины 2000-х, когда заключенные стали жаловаться членам общественно-наблюдательной комиссии о пытках, нечеловеческих условиях, более чем 12-часовом рабочем дне, отсутствии горячей воды, сырости. Довольно большой шум случился в 2014 году, когда появились заявления о преследованиях по религиозному признаку – унижении, избиении мусульман, склонении их к переходу в христианство.

Известным узником «Белого медведя» считается украинский режиссер Олег Сенцов. В 2015 году его осудили на 20 лет за терроризм. Сам Сенцов себя виновным не считает, в прошлом году он объявил бессрочную голодовку, требуя освободить украинских политзаключенных. За Сенцова заступаются многие знаменитости: американский писатель Стивен Кинг, актер Джонни Депп, российские режиссеры Андрей Звягинцев и Алексей Федорченко и другие.

Обывателю 2019 года тяжело представить, насколько ценными для особо опасных зэков могут быть обычные бумажные книги

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *